Паулина Гейдж - Искушение фараона

– Мне хотелось как можно скорее нанести тебе визит, – продолжала Табуба, – чтобы заверить тебя в своем уважении и преданности, а также сказать, что с моим приходом в твоем доме не произойдет никаких перемен.

«Ах ты подлая тварь, – злобно подумала Нубнофрет. – У тебя хватает бесстыдства врываться ко мне без приглашения, а теперь ты нагло предлагаешь мне свое снисхождение».

– Прошу, садись, если угодно, – произнесла она вслух. – Не хочешь ли чего-нибудь выпить?

Обычно она не задавала гостям подобного вопроса. Вернуро непременно сразу же предлагала всякому любые напитки и множество закусок. Нубнофрет с удовлетворением заметила, как щеки Табубы чуть порозовели, хотя взгляд ее оставался по-прежнему невозмутим.

– Как это мило с твоей стороны, – сказала Табуба. От ее внимания не ускользнули легкие нотки презрения, которые не могли скрыть любезные слова. – Но от жары у меня совсем пропал аппетит. – И она осталась стоять. Она оставалась на ногах, уверенная в каждом своем жесте и слове, прекрасная без видимых усилий, и Нубнофрет пришлось призвать на помощь волю, чтобы подавить резкую вспышку острой ревности.

– Прошу прощения, – быстро ответила она, пока Табуба не успела протянуть руку к угощениям, – но у меня создалось впечатление, что жара тебе по вкусу.

Табуба изящно повела обнаженным плечом и рассмеялась.

– Да, в самом деле я люблю жару, – согласилась она, – потому что в жару я меньше ем и не прибавляю в весе.

«Камешек в мой огород», – подумала Нубнофрет, глядя на стройное, безупречное во всех отношениях тело Табубы. Она улыбнулась одними губами – внешне любезная улыбка придворной дамы – и, чуть склонив голову набок, ждала, что ее гостья будет делать дальше. Она сознательно избегала говорить о предстоящей свадьбе, и на некоторое время воцарилось неловкое молчание. «Я умею играть в эту игру лучше тебя, – думала Нубнофрет. – Меня ей обучали с рождения. Я могла бы простить тебе твою красоту, поскольку она дана тебе свыше. Могла бы простить и то, что ты выкрала у меня сердце Хаэмуаса. Но никогда я не прощу тебе твоих дурных манер и низости обращения». Как и ожидала царевна, Табуба скоро сдалась.

– Царевна, когда-то мы были с тобой подругами, – нарушила она молчание, – но сегодня я чувствую, что госпожа не хочет говорить со мной по душам. – Распахнув руки для дружеских объятий, она сделала шаг к Нубнофрет. – Мои заверения в любви и преданности совершенно искренни. Я вовсе не собираюсь посягать на твое превосходство в этом доме.

Нубнофрет удивленно вскинула брови.

– Не понимаю, каким образом ты сумела бы посягнуть на мое положение, даже если бы захотела, – сказала она. – Я много лет живу с Хаэмуасом. Я знаю его так хорошо, как тебе никогда не узнать. Более того, Старшей жене принадлежит право ведения хозяйства и управления всеми делами остальных жен и наложниц. Я сама решаю, какие изменения произойдут в этом доме. Что же до твоей любви и преданности, знаешь ли… – она помолчала, – если у тебя достанет ума, со временем ты сумеешь заслужить эти чувства с моей стороны, если же нет, твоя жизнь здесь станет не слишком приятной. Мы должны учиться жить под одной крышей. Со своей стороны, Табуба, я вполне согласна на вежливое перемирие. А начать надо с полной откровенности.

На последнем слове она сделала особое ударение. Табуба без улыбки смотрела на нее, личина притворной скромности исчезла, а заменила ее холодная враждебность. Ее лицо теперь напоминало маску. Нубнофрет скрестила на груди руки.

– Не могу сказать, что ты подходящая жена для моего мужа, – продолжала она подчеркнуто спокойным тоном, хотя на самом деле вовсе не чувствовала такого спокойствия. – Из-за тебя он пренебрегает своими обязанностями, своей работой, из-за тебя его охватило какое-то душевное наваждение. Не забудь, что безумная страсть может очень быстро превратиться в глубокое отвращение, поэтому мой тебе совет: будь поосторожней, когда дело касается меня. Хаэмуаса мало интересуют хозяйственные дела. В этом он привык полагаться на свою жену. Так будет и впредь. Если только ты вздумаешь вмешиваться, если станешь бегать к нему по всякому поводу, обещаю, что этим вызовешь только его недовольство и раздражение. Если же не будешь стоять у меня на пути, твоя жизнь здесь станет приятной. А у меня есть дела поважнее, чем заботиться о твоем удобстве и благополучии. Ты все поняла?

Табуба напряженно слушала, ее лицо становилось все бледнее и прозрачнее, так что вскоре стало казаться, будто от нее остались лишь большие глаза и тонкий рот. Однако когда Нубнофрет замолчала, Табуба плавным движением сделала к ней еще два шага, и теперь ее лицо находилось почти вровень с лицом Нубнофрет. Она заговорила, и Нубнофрет почувствовала кожей ее холодное дыхание.

– Только одного, царевна, ты не можешь понять – это силу страсти, которую питает ко мне Хаэмуас, – произнесла она глубоким грудным голосом. – И это не простое наваждение, я тебе обещаю. Я, а не ты вошла в его плоть и кровь. И если ты попытаешься мне навредить, горевать придется тебе. Больше никогда ни один человек не сможет очернить меня в его глазах, ибо он доверяет мне сверх всякой меры. Он весь мой – его дух, его тело и ка. Я крепко держу его там, где ему это больше всего по нраву, – между ног. Стоит мне приласкать его, царевна, и он мурлычет, как котенок. Если сделаю ему больно – заплачет от горя. Так что смотри не ошибись, он – мой, и я вольна делать с ним все, что пожелаю.

Нубнофрет была вне себя от потрясения. Редко в жизни ей доводилось встречать такую ядовитую злобу, выслушивать подобные речи. В этой женщине она усмотрела некую дикую силу, лишенную всякого следа человечности и приличий, и на один краткий миг царевну захлестнула волна смертельного ужаса. Она знала, что эта женщина говорит правду. А потом она взорвалась.

– По-моему, сама ты совершенно равнодушна к моему мужу, – холодно заметила она. – Ты – грязная крестьянка с сердцем шлюхи. Все, можешь идти.

Отступив на шаг, Табуба поклонилась. Теперь она улыбалась, хотя вся ее поза выражала почтение.

– От шлюхи у меня, царевна, вовсе не сердце, а кое-что другое, – заметила она, направляясь к выходу. – Кажется, я чем-то обидела тебя, царевна. Прошу меня простить. – Вернуро уже встала и держала перед ней дверь открытой. Поклонившись еще раз, Табуба гордо выпрямилась и плавным шагом вышла из комнаты.

ГЛАВА 15

Буду я говорить о великом,

И ты станешь меня слушать.

Посвящаю тебе эти слова, обращенные в вечность,

Даю обет прожить свою жизнь праведно,

И воздастся мне за это долгими годами счастья.

Будь славен, правитель, вечный и бессмертный…