Стенли Уаймэн - Красная кокарда

— Но и?

— Но и стать его председателем.

— Благодарю вас, господин трактирщик, — заговорил я, едва оправившись от такой наглости. — Если я правильно вас понял, вы предлагаете мне заседать в вашем комитете рядом с этим человеком? — продолжал я, указывая на Бютона. — С этим мужиком, который родился в моих поместьях и до вчерашнего дня подлежал моему суду?

— Но, господин виконт, — промолвил Дюри. — В комитете должны быть представлены все.

— Комитет! — закричал я, не в состоянии сдерживать овладевший мной гнев. — Это что-то новое во Франции! Что же будет делать этот комитет?

Дюри тоже взял себя в руки и вновь заговорил с важным видом:

— Интендант бежал. Народ больше не верит чиновникам. Ходят слухи о разбоях. 22 Нет хлеба. И комитет должен заняться всем этим. Надо принять меры по снабжению населения съестными припасами и по умиротворению местности. Кроме того, господин виконт, комитет войдет в сношения с Парижем.

— Одним словом, — перебил я, — управлять будет комитет, а король, очевидно, уже отрекся от власти.

Дюри как-то съежился и побледнел.

— Боже сохрани, — трусливо сказал он. — Комитет будет действовать от имени его величества.

— И его властью?

Трактирщик в смущении посмотрел на меня и что-то забормотал о народе…

— А, стало быть, меня приглашает управлять народ? Но ведь это значит присваивать себе права короля и заменять собою его чиновников, словом, совершить государственную измену. Понимаете?

Трактирщик дрожащей рукой вытер лоб. Вместо него опять заговорил кузнец.

— Господин виконт, — начал он, поглаживая бороду огромной ручищей. — Вы забываете, что комитету предстоит решить еще одну задачу.

Говорил он мрачно, стараясь не смотреть мне в глаза.

— Какая же это задача?

— Охрана дворянства.

— От кого же? — кратко спросил я после небольшой паузы.

— От их собственных крестьян.

— Вот что! Стало быть, нас будут сжигать в собственных постелях?

Бютон покраснел сквозь загар и вдруг в первый раз взглянул мне прямо в лицо.

— Вы знаете, — заговорил он, — что я готов умереть за своего сеньора. Прежде, чем огонь коснется Со, он должен сжечь меня. Но, господин виконт, — продолжал он деловым тоном, — развелось много разных злоупотреблений, а этому надо положить конец. Женщины и дети умирают с голоду, и мы должны помочь им. Бедняки платят подати, а богатые люди свободны от них. Бедняки чинят дороги, а богатые только ездят по ним. У бедняков нет даже соли, а король ест на золоте. Всему этому надо положить конец, хотя бы и путем сожжения замков, — мрачно закончил он.

VI. ВСТРЕЧА НА ДОРОГЕ

Неожиданное красноречие, обнаруженное кузнецом, уверенность, с которой он говорил, совершенно новый ход мыслей, который я никак не мог у него подозревать, — все это озадачило меня, и некоторое время я не мог сказать ничего. Дюри воспользовался этим, вновь вступив в разговор.

— Теперь вы изволите видеть необходимость такого комитета, — вкрадчиво сказал он. — Надо как-нибудь поддерживать спокойствие…

— Я вижу только то, что есть бунтовщики, которые находятся на воле, но которым лучше было бы сидеть в колодках. Поддержание спокойствия — это дело короля… Администрации…

— Она же совершенно расстроена… — произнес было Дюри, но смутился.

— Так пусть приведут ее в порядок! — закричал я. — Ступайте прочь! Я не желаю иметь дела ни с вами, ни с вашим комитетом!

— Однако, в других провинциях Лианкур, Рошфуко отнеслись к этому делу иначе, — проговорил опять Дюри, сокрушенный неудачей своей миссии.

— А я не желаю, — возразил я. — Не забывайте, что вы потом ответите за свои действия. Я уже предупредил вас, что это государственная измена.

— Ну, в таком случае, быть пожарам, — пробормотал кузнец. — Не успеет наступить утро, как зарево будет уже на небе. И все это падет на вашу голову.

Я хотел запустить в него тростью, но он уклонился от удара и медленно пошел прочь. Дюри двинулся за ним. Его лицо стало еще бледнее, а парадный костюм висел на нем, как на вешалке.

Я молча стоял и смотрел на них, пока они не скрылись с глаз, потом повернулся к кюре, желая услышать, что он скажет.

Но кюре исчез. Может быть, для того, чтобы перехватить их у ворот и потолковать с ними. И действительно, скоро из-за угла показалась его сухая фигура, почти не отбрасывавшая тени: был полдень. Он что-то бормотал про себя, но, подойдя ко мне, поспешил принять бодрый вид.

— Я вступил в их комитет, — сказал он со слабой улыбкой.

— Не может быть!

— Почему же не может быть? Разве я не предсказывал наступления этого дня? Вам я советую оставаться на стороне вашего сословия. А я человек бедный и стану на своей стороне. Что касается комитета, то лучше хоть какое-нибудь правительство, чем вообще никакого. Вы сами прекрасно понимаете, что прежний механизм правления разрушен. Интендант бежал, народ на доверяет чиновникам. Солдаты заодно с народом, сборщики податей — Бог знает где…

— В таком случае нужно, чтобы дворянство…

— Приняло на себя руководство и стало править? — перебил он меня. — При помощи кого же? Кучки слуг и стражников? И это против такой толпы, что вы видели на площади? Невозможно!

— Кажется, все перевертывается вверх ногами, — сказал я тоном полной безнадежности.

— Нужно более крепкое и устойчивое управление, — произнес он, обмахиваясь шляпой. — Вот что я еще хотел вам сказать: я слышал от Дюри, что дворянство решило собраться в Кагоре, чтобы общими усилиями обуздать народ. Теперь это бесполезно и даже вредно. Это может привести к тем самым эксцессам, которых хотят избежать. Бютон говорил, конечно, не зря. Он сам — добрый человек, но знает, что есть люди другого склада, и есть не мало уединенно стоящих замков, где живут лишь нарядные женщины и дети.

— Неужели вы опасаетесь жакерий 23? — вскричал я в ужасе.

— Бог знает, что будет, — торжественно отвечал он. — Сколько лет знать веселилась в Версале, принося в жертву жизнь мужика. Теперь, может быть, пришел черед расплатиться за все это.

Кюре ушел, а я еще долго не мог успокоиться. Чтобы узнать новости, я велел оседлать лошадь и поехал в сопровождении двух слуг по направлению к Кагору. Едва выбрался я на большую дорогу, как из-за пригорка показался экипаж. Перевалив через гребень, он медленно спускался по дороге. На фоне ясного неба над кузовом четко вырисовывалась фигура дородного кучера я две головы стоявших на запятках лакеев. По мере приближения экипажа я сообразил, что он принадлежит маркизе де Сент-Алэ. Первым моим желанием было взять в сторону и избежать встречи. Но гордость помешала мне сделать это, и, натянув поводья, я двинулся ему навстречу.