Робер Гайар - Большая интрига

Затем, немного помолчав, она добавила:

— Может, вы поменяетесь с ним комнатами? — подала она мысль с ироничной улыбкой.

— Вы напрасно шутите, моя дорогая Жюли, по такому серьезному вопросу. Откуда взялся этот Демарец?

— Генерал привез его из Франции вместе с мадмуазель де Франсийон.

— И чем он занимается?

— Выполняет разные работы. Он не отказывается ни от какой работы, ни от тяжелой, ни от работы, требующей ума. Он от нее никогда не отлынивает, он неутомим. Верно вам говорю!

— Достаточно! Достаточно, Жюли!

Он прошелся по комнате и снова заговорил:

— Впрочем, я пришел к вам не за этим. Я хотел пригласить вас прогуляться в окрестностях замка.

Мгновение она стояла с открытым ртом, затем сделала ему глазки, как могла их делать только эта веселая бестия, и лукаво спросила:

— А как же моя работа, шевалье? Ведь у меня много дел! Вы не подумали о том, что после похорон сюда вернется куча народу из церкви Святого Петра? Людей надо будет покормить и напоить? Вы же понимаете, что их надо встретить достойно.

Реджинальд ответил, откашлявшись:

— Самое лучшее — это принять их так, чтобы у них раз и навсегда отпало желание возвращаться сюда. Я вижу, вас это очень удивляет? Я считал вас более понятливой. Ведь теперь, когда в этом доме не будет больше генерала, обладающего такой властью и силой воли, могу поспорить, сюда будут приходить только за тем, чтобы поухаживать за мадам дю Парке. И если мадам кому-нибудь уступит, есть возможность, что однажды она заметит, что пригрела в своем доме одних лишь змей.

— Как бы то ни было, — возразила Жюли с апломбом, — но сейчас хоронят нашего бедного генерала, и я не могу оставить дом. Однако я догадываюсь о ваших намерениях. Не могли бы вы потерпеть до вечера?

Он улыбнулся, вспомнив о свидании в ее комнате. Значит, она не забыла его? Несмотря на то, что сердита на него, она все-таки ухитрится прийти к нему на свидание.

— Если бы вы оставались, как и прежде, моей милой подружкой, вы бы не отказались прогуляться со мной на природе. Мне ведь столько нужно вам сказать. Но с того момента, как этот олух-слуга стал подсматривать в мою замочную скважину, я стал подозрителен и остерегаюсь говорить здесь.

— У нас с вами еще будет много времени для этого, шевалье, поверьте мне. Но вы должны понять, что сегодня у меня слишком много дел в доме, чтобы терять время на пустяки.

Реджинальд почувствовал легкий укол, однако он понимал всю серьезность ситуации. Он понял, что Жюли была крепким орешком, и отступился. Он глубоко вздохнул и сказал:

— Мне кажется, я начинаю ненавидеть этого Демареца. Как этот негодяй смеет следить за мной?! Кстати, мне бы хотелось узнать одну вещь. Я заметил что он плохо говорит на своем родном французском языке.

— Ну конечно. Ему приходится говорить на другом языке, на котором здесь все говорят.

— Ах вот как? И что же это за язык? — спросил заинтересованно Реджинальд.

Она потянула время, посмеиваясь, а потом ответила:

— Креольский!

Креольский язык был настоящей тарабарщиной, содержащей французские или, скорее всего, нормандские слова, затем пикардийские, гасконские, иногда бретонские, деформированные вдобавок ужасным произношением черных рабов. Они изобрели с виду облегченный синтаксис, который был на самом деле очень сложным, как, впрочем, и их перевернутые мозги.

— Вы разве совсем не понимаете его, шевалье? — игриво спросила Жюли, довольная тем, что уличила его в беспомощности.

В ответ Реджинальд улыбнулся:

— Ошибаетесь, моя красавица. Отлично понимаю. Не забывайте, что я давно живу на этих островах.

И преднамеренно выгнув свою мощную грудь, обтянутую цветастым жилетом, он внезапно произнес на чистом креольском наречии, посмеиваясь про себя:

— Когда женщина бежит на небольшое расстояние, она поддерживает сиси руками, а когда на большое, она отпускает их.

— О, шевалье! — рассмеялась Жюли, притворившись, что возмущена, потому что на самом деле она все отлично поняла и подумала, что это касается ее лично. — О, шевалье, значит, вы для этого приглашаете меня на прогулку?

Смеясь, он отрицательно покачал головой. Он был доволен, что во всем разобрался. Значит, Демарец не был ни у кого на службе и не являлся шпионом. Да и кому бы могло прийти в голову в чем-то подозревать Реджинальда, заставив следить за ним такую дубину, как этот слуга?

Мобрей пытался убедить себя в том, что его опасения были напрасны. Демарец был слишком туп и ограничен, чтобы работать шпионом.

— Вы не знаете, Жюли, — спросил он как бы невзначай, — чем занимался Демарец до своего приезда на Мартинику?

— Знаю. Он был слугой в семье дю Парке. Кажется, у мадам Миромениль.

Он с облегчением почувствовал, как улетучиваются его последние опасения и сомнения. Но как бы то ни было, шпион Демарец или нет, он при первом же случае свое получит. Реджинальд подождет того момента, когда Демарец снова задержится у дверей его комнаты, и тогда слуге не сдобровать.

— Милая Жюли, — принялся за свое Реджинальд, — раз уж вы не хотите прогуляться со мной в окрестностях, то хотя бы поцелуйте меня, как целуются влюбленные после ссоры.

Она лукаво улыбнулась и внезапно спросила:

— Шевалье, а что, ваша лошадь по-прежнему хромает?

— К чему этот вопрос?

— Да так. Просто я вспомнила одну поездку с вами и лошадь, которая хромала. Вы даже часто останавливались, чтобы дать ей время передохнуть.

Он сразу вспомнил свой первый приезд на Мартинику. Особенно тот момент, когда после бурно проведенной ночи в объятиях Мари, он встретил служанку Жюли и сразу же почувствовал к ней вожделение.

Он хитро улыбнулся. Она даже не догадывалась о его намерениях, когда он схватил ее за оба запястья и попытался поцеловать.

Эта игра понравилась Жюли, потому что она всегда была готова уступить. К тому же эта схватка с шевалье ее даже несколько возбудила. Однако она тогда так ловко отвернула голову, что было видно, что она не в первый раз сопротивляется мужчине, при этом так, что не сразу поймешь, сопротивляется она его настойчивости или завлекает его.

Однако сегодня она была неумолима. Мобрей смирился с неудачей и сказал:

— Вы мне напомнили поведение Анны Австрийской несколько лет тому назад в епископском саду в Амьене. Сначала она кинулась в объятия герцога Букингемского, в которого была безумно влюблена, а когда дело приняло серьезный оборот, она вдруг принялась кричать и звать на помощь.

— Лично я считаю, — с уверенностью сказала Жюли, — что этот крик королевы является доказательством того, что она вовсе не любила герцога.