Николь Галланд - Трон императора: История Четвертого крестового похода

61

Я кинулся на поиски Ричардусов, пока Джамиля занималась Лилианой. Грегор, выслушав новость, не сдвинулся с места. Казалось, он был не в силах оторвать глаз от меча Отто.

Я послал Ричардусов к епископу Конраду, чтобы они принесли письменное обязательство Отто, составленное несколькими месяцами ранее, по которому часть его поместья в Германии переходила к Лилиане и ребенку. Скорее всего, оно не имело правовой силы, но мы с Джамилей надеялись, что Бонифаций своим письмом мог бы придать ему дополнительный вес в глазах семейства. Это означало, разумеется, что нам нужно было каким-то образом заручиться таким письмом от Бонифация.

Пока мы спорили, как этого добиться, я сидел рядом с Лилианой, обхватив ее за спину, и покачивался. Ее лицо было сплошь покрыто красными пятнами, но рыдания наконец утихали: Джамиля дала ей выпить успокоительного, от которого Лилиана постепенно впадала в оцепенение, а сама занялась Грегором, чтобы подготовить его к встрече с Бонифацием. Она стояла над ним, как строгая мать, пока он умывался, подстригал бороду, переодевался во все чистое впервые за несколько недель. Это напомнило мне тот ритуал, какому Лилиана подвергла меня в Венеции. Я еще крепче обнял ее.

Приобретя презентабельный вид, Грегор вновь уставился на меч. Джамиля повернулась ко мне.

— Ты не мог бы пойти с ним и поддержать словесно, если потребуется?

— Тогда Бонифаций узнает, что его придурковатый музыкант не настолько глуп и на самом деле из команды Грегора. Мне все равно, но эта новость не приведет его в хорошее расположение духа.

— Тогда постараемся убедить Конрада молвить за него слово. Грегор сейчас не в состоянии убеждать кого-то. — Она помолчала. — Нужно переправить Лилиану в аббатство. Возможно, Самуил знает, где здесь ближайшее. Тебе придется уехать прямо сейчас. До начала сражения.

— А вы с Самуилом не можете забрать ее с собой?

Она покачала головой.

— Самуил не позволит. Ради ее блага, да и его тоже.

Епископ Конрад пришел в хижину как стемнело. Слуг он оставил снаружи. Ему было явно не по себе, оттого что Джамиля не только была с нами, но и заправляла всем: в христианском доме скорби этим следовало бы заниматься христианке.

— Не беспокойтесь, ваше преосвященство, я не внушала им ереси о том, куда попадает душа после смерти, — сказала она вместо приветствия. — Принесли обязательство Отто?

— Сами знаете, оно едва ли к чему-то обязывает, — сказал Конрад, передавая ей документ.

Джамиля, в свою очередь, отдала его Грегору. Он взглянул на пергамент без всякого интереса, как медленно умирающее животное может взглянуть на пролетающего жука. Потом снова перевел взгляд на меч Отто.

— Может быть, и не обязывает, господин, но если Бонифаций подтвердит его своим письмом, родственники Отто, быть может, не сразу поспешат оспорить документ.

Грегор поднял голову и наконец вступил в разговор:

— У нас с Отто разные матери. Имение, предназначенное Лилиане, он унаследовал по материнской линии. Семейство у нас добросердечное, но очень набожное. Женитьба многое бы решила.

— Или видимость женитьбы, — поправил я.

— Я не стану участвовать в подобном обмане, — фыркнул Конрад.

— А я стану, — спокойно объявил я. — Ведь именно я повезу ее на родину.

— Он хотел жениться на мне, но я все отказывалась, думала о его интересах. Как бы он выглядел, заключив брак со шлюхой, — сказала Лилиана почему-то виноватым тоном. (Видимо, сложившаяся ситуация с наследством приводила ее в крайнее смятение.) — Если ребенок — это все, что от него осталось, то вряд ли его родственники нас прогонят. Они знают обо мне. Однажды его мать даже позволила мне сесть с ней за один стол.

— Они примут ребенка, а тебя прогонят, — возразил я. — Мы скажем, что вы поженились.

— Я не допущу этого, — заявил Конрад.

— Хотите вернуться вместе с нами в Германию и обличить ее перед семейством?

— В свое время я вернусь в Германию, — предостерег он, — и скажу правду.

— И вы так с ней поступите?

— Разумеется, поступлю, если она посмеется таким образом над священным таинством.

Джамиля, обычно более практичная, чем я, попыталась подойти к проблеме с другой стороны, более редкой:

— Ваше преосвященство, а сейчас еще не слишком поздно поженить их?

Конрад брезгливо поморщился и объявил:

— Нельзя же заключить брак с трупом.

Услышав эти слова, Лилиана вновь зарыдала.

— Вы нам чрезвычайно помогли, ваше преосвященство, благодарю вас, — сказал я. — И все-таки чем мы обязаны удовольствию лицезреть вас лично? Мы ведь только просили документ.

— Я пришел предложить утешение… — начал Конрад, но его прервал громкий смех Джамили, которая смеялась редко и всегда без насмешки, так что сейчас произвела впечатление.

Даже Грегор поднял взгляд и удивленно взглянул на епископа.

— …и рассказать о том, что вам необходимо знать, — продолжил Конрад. — Но начну с другого: если вы хотите ей помочь, я согласен, что вам следует попросить Бонифация поддержать ее сторону.

— Тогда, пожалуйста, молю вас, — вмешалась Джамиля, — сделайте доброе дело и поговорите с Бонифацием сами. По очевидным причинам, все мы не годимся на роль заступника.

Наступила пауза, а потом Конрад сказал:

— Из меня тоже плохой заступник.

— Почему?

— Он… требует от священнослужителей сделать то, чего нам совсем не хочется.

— А именно? — поинтересовался Грегор.

Конрад покачал головой.

— Этому не бывать. Но пока все не разрешится, я не могу обращаться к нему с просьбой. — Он оглядел нас по очереди. — Лучший выбор — иудейка.

— Нет, — решительно заявил я, по-прежнему обнимая Лилиану, — у нее здесь другие обязательства, а он попытается увезти ее в Святую землю.

— Но никто туда не собирается, — сказал Конрад.

От потрясения все онемели.

— Что-что? — первым нарушил молчание Грегор.

— Именно это я и должен был сказать. Уже шел к вам, когда меня настигла весть об Отто. Я как раз возвращался после совета с баронами. — Епископ повернулся ко мне. — Удивительно, как тебя там не было. Именно на таких мероприятиях Дандоло любит слушать твою игру.

— Он приглашал меня, — сказал я, вспомнив мальчишку, стучавшего в дверь, — но мне было не до него.

— Это был военный совет, — сказал Конрад. — Там уже не решалось, будем ли мы сражаться, а обсуждались конкретные вопросы — когда и как.

С минуту мы все переваривали услышанное. На этот раз без особого удивления.

— И каков наш теперешний боевой клич? — устало спросил Грегор. — Договор с Алексеем лопнул после его смерти, поэтому мы не можем заявлять, что у нас есть право получить что-то от города.

— Мурзуфл убил Алексея, а Алексей был нашим союзником. Вот и весь предлог. — Конрад поморщился. — А настоящая причина в том, что у нас нет денег, и единственный способ раздобыть их — завладеть городом.

— И это… — казалось, Грегор от усталости едва шевелит языком, — это приемлемо для баронов? Достаточный предлог, чтобы армия пилигримов пошла войной на христиан? При условии, что мы пришли сюда только потому, что хотели помочь этим самым христианам?

Конрад снова поморщился.

— Да, это проблема, — признал он. — Пилигримы будут сражаться, правда с огромным недовольством. И с каждым днем их недовольство растет, ибо если предположить, что мы возьмем город, то армия останется здесь. Целиком. По меньшей мере, на год.

Грегор удивил меня, разразившись бранью, громкой и яростной, какой я не слышал из его уст уже много недель. Он даже приосанился.

— А какой нашли предлог, чтобы потребовать это от нас? — спросил он, истощив весь свой запас ругательств.

— Бароны уже все решили, — сказал Конрад. — Как только город будет взят, за ним понадобится установить контроль. Нужна целая армия, не меньше, иначе он вновь будет для нас потерян. Поэтому сегодня был подписан договор между баронами и Дандоло.

— Дандоло… — проворчал Грегор.

— Легко винить Дандоло, но он меньше всех стремится к этому, — сказал Конрад. — Должен признать, что если не считать осады Задара, то он ведет себя гораздо честнее по отношению к Папе, чем большинство предводителей пилигримов. Итак, в договоре отмечается, что армия останется здесь и будет наблюдать за переходом города в руки пилигримов.

— В чьи именно руки, хотелось бы знать, — подал голос я.

— Они все взяли на себя обязательства по этому пункту, — ответил Конрад. — Предполагая, что мы одержим победу, новым императором должен стать один из наших, поскольку среди местных не осталось ни одного приемлемого кандидата.

— Бонифаций Монферрат, — произнес Грегор, как человек, только сейчас догадавшийся, что его провели.