Путешествие Хамфри Клинкера - Тобайас Джордж Смоллет

А уж какие у нас, девушка, пошли дела да перемены! С тем камедянтом, что волочился за мисс Лидди, а меня бородищой своей испужал у Бристольского истошника, приключилась матемарфиза, и нынче он – прекрасный молодой джентльмен, сын и наследник сквайра Доллисона. Живем мы все вместе тут в ихнем в доме и на ихнюю свадьбу все согласились, а неделькп через две их и поженят.

Да свадьба-то будет у нас не одна. Моя хозяйка порешила такую же штуку учинить, ей-богу! В прошлое воскресенье я своими ушами слышала в церкви, как клерк оглашал Опаниаха Лишмахагу и Тапиту Брампл, девицу, а уж какая она там девица, когда совсем пирезрелая дева.

Молодого сквайра Доллисона и мисс Лидди поженят во второй черед, а могла бы быть и третья парочка, кабы не приключилась у мистера Клинкера в делах его перемена. Ох, Молли! Ну что б вы подумали? Дознано, что мистер Клинкер приходится побочным сыном нашего собственного сквайра, а звать его, как следовает быть, мистер Мэтью Ллойд, хотя бог весть как оно могло случиться, и ходит он теперь не в леврее, а носит круживные манджеты. Но я-то его знавала, когда он ходил с продранными локтями и не было у него лоскута, чтобы зад прикрыть, а значит, нечего ему нос задирать.

Правду сказать, держит он себя очень скромно, и такой услужливый, и говорит, что в чувствах своих не переменился, но что типерь он больше себе не хозяин и не может жениться без согласия сквайра. Говорит, что мы должны ждать с терпеньем и положиться на провидение, и еще мелет всякую такую чипуху. Но коли в чувствах он не переменился, так чего ж тут мямлить? Куй железо, пока горячо, поди да поговори сичас же со сквайром. Да и что может сквайр сказать против нашего соединения? Хоть отец мой не джентльмен, зато мать была женщина честная. Я девушка не какая-нибудь там сбоку припека. Моих родителей поженили по закону святой матери церкви, перед лицом человеков и ангелов. То-то и оно-то, Мэри Джонс!

Пускай лучше мистер Клинкер, то бишь Ллойд, позаботится, как бы чего не прозевать. Как говорится, свет не клином сошелся. Что-то он запоет, ежели я приму ласки да услуги лакея, что при молодом сквайре? Мистер Макапин – джентльмен хоть куда и воевал в загранице. Книжек начитался, говорит и по-францюски, и по-голански, и по-шотландски, и на всяких чужеземных языках. Правда, он малость поизношен и выпить не дурак, но во хмелю не буянит, а умная женщина сумеет обвернуть его вокруг пальца. Но, верьте моему слову, я о нем и не думаю. Ничего такого я не делаю и не говорю и в мыслях не держу, что может обидеть мистера Ллойда, ежели нет на то причины.

Но какая находит на меня, Молли, маланхолия! Сижу одна-одинешенька и плачу, принимаю азуфетиду и нюхаю женные перья и нагар со свечей. И молюсь не покладая рук о благодати, чтобы увидеть мне искру нового света, и осветит она мне путь в сей удоли слез. Правда, что ни в чем нужды не терплю у этих добрых людей, и все со мной такие ласковые да вежливые, как будто они не люди, а святые на небесах. Милая Молли, препоручаю себя вашим молитвам и поклонитесь Сауле и с тем остаюсь всегда вас любящая и безутешная подруга

Уин Дженкинс.

14 октября

Доктору Льюису

Любезный Дик!

Вы и вообразить не можете, с каким удовольствием увидел я ваш почерк после столь долгого вашего молчания, хотя и частенько – небо тому свидетель! – взирал я на почерк ваш с отвращением: сие бывало, когда вы писали рецепты сокращенной аптекарской латынью.

Одобряю ваш совет домогаться места сборщика налогов для Лисмахаго, которому ваш план очень нравится, и он передает вам привет и благодарность за попечение о нем. Сей человек, чем больше я его распознаю, кажется мне все лучше. Жесткая скорлупа резкости и скрытности, облекающая его характер, начинает лопаться, чем ближе мы с ним знакомимся. Весьма надеюсь, что они с Табби подойдут друг другу как любая пара упряжных лошадей в королевстве, и я не сомневаюсь, что в его лице мы сделали ценное приобретение для зимних бесед у камелька.

Ваше недовольство по причине того, что я провожу сие время года вдали от дома, могло иметь значение, буде я не чувствовал себя так хорошо там, где нахожусь; здоровье же мое настолько поправилось, что я намереваюсь плевать на подагру и ревматизм. Начинаю думать, что раненько я записался в пенсионеры по дряхлости, и глупо было искать здоровья в уединении и безделье.

Ныне я убежден, что людям хворым становится только хуже от сидячей жизни и излишней осторожности. По временам должны мы ускорять движение машины, «дабы путы снять с колес жизни», и даже погружаться в волны излишеств, чтобы тело свое закалять. Познал я также, что видеть новые лица столь же необходимо, как и дышать свежим воздухом, чтобы усилить циркуляцию жизненных сил, а сие есть залог и мерило хорошего здоровья.

Со времени последнего моего письма я исполнил некоторые обязанности, возлагаемые дружбой, которые потребовали от меня передвижений, а от них я жду пользы для здоровья. Узнав случайно, что миссис Байнард тяжко заболела воспалением легких, я попросил у Деннисона карету, взяв с собой только Ллойда (quondam[194] Клинкера), который сопровождал меня верхом. Проехал я миль тридцать, прибыл часа в четыре дня и, встретив лекаря у ворот, узнал, что больная только что скончалась.

Меня охватило сильное волнение, но это была не печаль. В доме поднялась суматоха; я отправился наверх в спальню, где все они собрались. Тетка ее стояла оцепенелая и ломала руки, а мой друг точно впал в безумие от горя. Он обнимал тело покойницы и испускал такие стенания, что можно было подумать, будто он лишился достойнейшей супруги и лучшей на свете помощницы.

Разумеется, любовь нисколько не зависит от уважения; к тому же одно и то же лицо может быть в одном отношении достойно любви и отвратительно в другом. Разум обладает удивительной способностью приспособляться и даже столь привязываться благодаря привычке к вещам, противным ему и для него пагубным, что бывает не в силах расстаться с ними без сожаления. Байнард пребывал в таком исступлении, что не заметил моего прихода, и я приказал одной из женщин увести тетку в ее комнату. Я попросил также учителя,