Поль Феваль - Карнавальная ночь

– Не тревожься, милый, – обратилась она к мужу, – я сама принесу тебе микстуру. Ах, господин Ленуар, вы бы только знали, как мне тяжело!

Она еще раз сжала доктору руку и вышла. Граф минуту выждал, потом широко открыл ввалившиеся глаза.

– Сядьте сюда, доктор, поближе, – сказал он, – прошу вас.

Ленуар придвинул стул к кровати. Больной продолжал, как бы рассуждая вслух:

– Она сейчас принесет микстуру… сама!

– Да, она так сказала, – откликнулся доктор.

– Она сама! – повторил больной, уставясь в пустоту.

– А вы бы предпочли, чтоб микстуру принес кто-то другой? – спросил Ленуар.

Больной ничего не ответил.

– Мне кажется, – вдруг сказал он, – что попади я снова в родные места, в нашу усадьбу, где на дворе мать кормила кур, где крест в конце улицы, узкие полоски полей, живые изгороди вокруг… Мне кажется, тогда я смог бы снова дышать, надеяться и жить.

– Иногда воздух родных краев и впрямь оказывается целебен, – сказал доктор. – Откуда вы родом?

– Из Бретани, – ответил больной.

– Бретонцы дорожат своей родиной, – задумчиво прошептал Ленуар.

– Я дорожу памятью об отце и матери, – резко перебил граф.

Оба умолкли. Затем больной снова заговорил; голос звучал слабее:

– Там еще живы мои пожилые сестры. Наш отец был благороднейшим человеком, господин Ленуар, а мать – святой. На моей совести тяжкий грех: я предал память тех, кто так любил меня. Да-да, тяжкий грех!

Он снова закрыл глаза.

Снизу доносился приглушенный шум последних приготовлений. То слышался удар молотка, то звук настраиваемого инструмента, а то просто взрыв хохота.

– Как вы думаете, – спросил вдруг граф, – можно вылечить человека, если он очень болен… как я, но не говорит врачу всей правды?

– Можно, – ответил Ленуар, – когда врач догадался, о чем умалчивает больной.

Кретьен Жулу из-под прикрытых век украдкой взглянул на врача.

– У меня чахотка? – спросил он.

– Ничего похожего, господин граф. У вас невроз околосердечной сумки и бронхов, и кашель ваш чисто спазматический.

Больной покачал головой и пробормотал:

– Это мне непонятно. Вы догадались, о чем я вам не смог сказать, господин Ленуар? – с сомнением в голосе прошептал граф дю Бреу.

– Разумеется, – ответил доктор.

Жулу с живостью здорового человека приподнялся на постели, широко раскрыв глаза.

– Вот как? – удивился он. – Разумеется? Вы сказали «разумеется»!?

– Господин граф, – произнес доктор, – вы отравлены.

Кровь отхлынула от щек Жулу, и он пробормотал:

– Но кто же вам сказал? Кто вам это сказал?

– Смею вас уверить, господин граф, мне об этом никто не говорил, но вот уже двадцать лет я занимаюсь тем, что лечу тело, изучая душу больного.

– Если б вы знали, как я ее люблю! – пробормотал Жулу, судорожно сжимая руки под одеялом.

– Я знаю, как вы ее любите, – выразительно произнес Ленуар.

В глазах больного внезапно появился страх.

– Что бы ни случилось, не вините ее, – пробормотал он. – Я исповедовался, как положено христианину; и примирился с Богом, который все прощает… все! Я готов к смерти! Я даже рад, что умру!

– Вы больше ничего не желаете мне сказать? – спросил доктор Ленуар.

– Узнать бы, чем она меня отравила… – пробормотал несчастный, натягивая одеяло на покрывшееся испариной лицо.

– В таком случае, граф, вы должны мне помочь. Попробуем разобраться вместе.

– Разобраться! – повторил Жулу. – Разве медицина не сможет распознать следы яда?

– В вашем случае следов не останется.

– Доктор, она хороша, как ангел, и хитра, как дьявол. Она придумала какой-нибудь новый яд…

– Возможно, – сказал Ленуар с ласковой улыбкой, словно ребенку.

Эта неожиданная улыбка сразу прибавила графу сил.

– Вы думаете, у нее есть сообщники? – спросил доктор.

– Нет… В этом деле нет.

– А в другом?..

Доктор замолк.

– Обещайте, что не причините ей зла, – умоляюще произнес Жулу. – Мысль, что хоть один волосок упадет с ее головы, доставляет мне невыразимые страдания.

– Однако мысль убить ее не раз приходила вам в голову? – еле слышно промолвил доктор.

– О да! Много раз! – воскликнул больной, прижимая ладонь ко лбу. – Она превратила меня в ничтожество.

– Господин граф, – строго заговорил Ленуар, – я врач; все, что я слышу, остается между больным и мной.

Граф протянул ему дрожащую холодную руку.

– Чтобы вас отравить, – продолжал доктор, – надо было подмешивать нечто в вашу еду или питье, и какие-то движения могли вызвать у вас подозрения. Было такое?

– Да… И я видел эти движения.

– При каких обстоятельствах?

– Вечером, когда пили чай… У нас были гости, наши общие знакомые…

– Возможно, и мои тоже, – со странным выражением сказал доктор.

Жулу промолчал.

Ленуар улыбался по-прежнему.

– И чай показался вам горьким? – снова спросил он.

– Я решил, что сошел с ума, – пробормотал Жулу. – Ведь в иные минуты она тоже меня любит – пылко, самозабвенно!

– Будем считать это бредовыми подозрениями, – сказал доктор, – но что их вызвало? Какой привкус был у чая?

– Никакого.

Доктор придвинулся еще ближе к больному.

– Сударь, – сказал он, принизив голос, – я очень давно знаю вас и вашу жену.

Жулу насторожился.

– Не бойтесь меня, – продолжал доктор. – Мое дело – исправлять зло, причиненное дурными или заблудшими людьми, а вовсе не карать виновных. А удивляться нечему, господин граф, ведь на свете тысяча дорог, которые сходятся, но так и не пересекаются. Мы даже не подозреваем, сколько внимательных глаз наблюдает за каждым нашим поступком. Если бы меня к вам не позвали, я бы не пришел, хоть играю не последнюю роль в судьбе этого дома. Ваше счастье, граф, что вы сейчас лежите в постели. Повторяю: не надо меня бояться, я не желаю вам зла.

Бедный Жулу вовсе не боялся, но был в полном недоумении. Тайный смысл слов врача ускользал от него.

– У вашего чая, – произнес вдруг доктор, – потому не было никакого привкуса, что туда ничего не подсыпали. И все ж, не случись меня, вы бы умерли от отравления.

Больной не мигая уставился на него.

– Вы же знаете, что она хочет стать герцогиней де Клар, так ведь? – тихо, но проникновенно произнес Ленуар.

На висках Жулу выступили крупные капли пота.

– Вас беспрестанно тревожит одна дикая мысль, доводящая вас до безумия, – продолжал доктор. – Я же сказал: жизненные пути нередко сходятся, да еще как. В ночь, когда вы пьянствовали в доме Корней, я сидел у постели бедного студента, который дорого заплатил за некие невинные шалости. И из комнаты несчастной женщины, сына которой вы закололи, выходил тогда тоже я.