Анна Антоновская - Город мелодичных колокольчиков

Разлучив и обманув обоих, де Сези еще раз пересчитал присвоенные им ценности Афендули и накрепко спрятал в потайной шкаф, где обычно хранил реляции королю.

Блеск монет вполне заменил четырнадцать успокоительных капель, и де Сези почти совсем пришел в себя. И вдруг…

— О бог мой, кто?! Кто ждет меня?!

Боно бесстрастно повторил:

— Монсеньер Моурав.

— Вот как?!

«Способен ли этот дикарь на визит вежливости? — размышлял де Сези. — Нет, скорее на манипуляции с саблей. Встретить весело? Не заслужил! Сухо? А вдруг с приятной новостью пожаловал? Что делают канатоходцы, теряя равновесие? Ба, разумеется, прибегают к балансиру».

Действительно, де Сези вошел в приемный зал как по канату, силясь согнать с лица кислую усмешку.

Саакадзе невольно рассмеялся:

— Итак, господин посол сразу разгадал причины, приведшие меня в столь высокое владение.

— Вероятно, вы пожелали принести извинения? Насколько мне помнится, вы не соизволили посетить Пале-де-Франс.

— В ночь ограбления Эракле Афендули?

— Не понимаю, сударь, какая связь?

— Я рад, что посол, оказывается, говорит не хуже меня по-турецки. Нет сладости в беседе, если ее разбавляет водой липкий переводчик. — Саакадзе, крупно шагая, остановился у окна: — Хороший сад у посла.

— Сад? — де Сези удивленно взглянул на Саакадзе: «Мой бог! А я… было испугался». — Сад Пале-де-Франс восхитителен! Скоро расцветут розы, и залы наполнятся нежным благоуханием.

— И птиц, думаю, много?

Де Сези опешил:

— Мой бог, при чем птицы?

— Как при чем? Птицы способствуют взлету мыслей. Я очень люблю птиц. Но чем они богаче оперением, тем наглее. Мне приходится прощать их и удостаивать трапезой в сообществе с воробьями.

— Непостижимо! Разве подобное занятие достойно полководца?

— Ничего, посол, многие пренебрегают своим достоинством и занимаются тем, чем не следует. Так вот, в Исфахане все знали о моей дружбе с птицами и привозили мне из разных стран крылатых непосед. Я открывал клетку, но они дальше сада не улетали.

— Феноменально! О чем вы вспоминаете? И почему не улетали?

— Надеюсь… старожилы ада предупреждали посла, что лучше другого заставлять кормить себя, чем самому заботиться…

— Великолепно! Вы, оказывается, простодушны! Хвалить Исфахан здесь небезопасно. Быть может, вы еще о чем-либо сожалеете?

— Посол угадал, сожалею… поэтому и стремлюсь туда.

Прищурясь, де Сези любовно гладил эфес шпаги.

— Вы ничего не слыхали о Сером аббате? Нет? О, вас ждет большое разочарование. Именно эта «птица», похожая на летучую мышь, решила изменить направление вашего полета.

— Что ж, и так бывает: устремляешься к розоволикой деве, а попадаешь к Серому аббату.

— Я еще не могу уловить, как такой серьезный полководец уделяет столько времени пустому разговору?

— Пустому? По мнению посла, стратегия…

— Птичья стратегия! А посол, с помощью девы Марии, дипломат, а не птицелов, особенно когда спор касается персидских птиц…

Вдруг граф прервал тираду. Только сейчас он заметил, что в узоре из золотых точек, украшавшем меч Саакадзе, виднелась голова барса на фоне двух птичек, распростерших крылья.

— Именно о персидских, — учтиво поклонился Саакадзе. — Я обязательно привезу из Исфахана в дар послу…

— О бог мой, я не любитель… впрочем, это будет нескоро, возможно, и никогда!

— Почему? Разве султан не горит желанием получить пятый трон?

— И он получит его, но не с помощью «содружества пантер».

— Мне известно другое, ибо, если не ошибаюсь, я назначаюсь сераскером в войне против шаха Аббаса.

— Да? Мой бог! Значит, по-вашему, предстоит… — де Сези с удовольствием разразился смехом. — Мерси, Моурав-бек, за волнующее известие. А я и не подозревал.

— Странно, а я думал, посол обо всем осведомлен.

— И не напрасно думали. Мой бог, так спутать дороги! Я же говорил вам о летучей мыши? Вот это настоящая птица!

— Не иначе, как посла обводит вокруг своего крашеного ногтя Хозрев-паша.

— Монсеньер! Я предупреждаю! Неосторожно отзываетесь о главном везире. Или полководцу совсем незнакомы законы дипломатии?

— А разве я лишнее сказал?

— Как это изрекает турецкая мудрость?.. О! «Беседа, приносящая тебе вред…»

— Не увлекался ли посол франков похождениями сказочного араба, у которого одна губа на земле, а другая на небе?

— Что ваш желтый араб перед Серым аббатом! Экзотическая погремушка! Ваш поход… — де Сези, прервав фразу, искоса взглянул на собеседника. — А я, признаться, был убежден, что вы обо всем или сами догадались, или Осман-паша по дружбе просветил вас.

Саакадзе охватила тревога: «Только ли дело в войсковой задержке? Не ясно, почему, вопреки настойчивым просьбам Дато, ни одним словом не открыл Осман-паша причину, побудившую Диван упорно молчать о походе на Иран. Во что бы то ни стало надо выпытать сейчас все!»

— Мне не совсем понятно, ведь и посол франков неизменно вел разговор о походе на Иран, а сейчас, можно подумать, Серый аббат завладел поводьями.

— Мой бог, а я о чем?

— Султан не станет менять решений, — раздельно произнес Саакадзе.

«За исключением тех случаев, — подумал де Сези, — когда их меняет кардинал Ришелье». Вздохнув, он произнес:

— Есть птица, которой более полезен климат Запада.

— Скажем, той, которая похожа на летучую мышь?

— Скажем, всесильному везиру Хозрев-паше! А вы тешитесь иллюзиями. Я снова предупреждаю: опасно раздражать мужа принцессы Фатимы. Это он переубедил Диван.

— В чем переубедил?

— В том, что сначала нужны устрицы, потом лимон. Через три пятницы из Сераля вынесут знамя Магомета — Санджак-и-Шериф. Слышите? Ровно через три!.. О мой бог, я словно скалу передвигаю. И еще знайте то, что немаловажно: Франция всесильна!

— Выходит, и я должен покориться королю франков?

— Нет! Конечно нет! Только султану.

Саакадзе все больше прикидывался «выбитым из седла». Но его уже и на самом деле тревожила мысль: «Что же затевается?»

— Мне султан не изволил повелеть…

— Когда найдет нужным, можете не сомневаться, повелит. Тем более, что не кому иному, как вам, придется вести турецкое войско.

— Куда?

— Куда захочет проказница судьба.

— Или?

— Пожелать своей голове «спокойной ночи»!

— Так думает Франция?

— Нет, Хозрев-паша. Диван уже получил согласие султана. Поздравляю, монсеньер! Бедные птицы, я должен им открыть секрет: о пернатые, не ждите в Исфахане вашего покровителя, его опутала серая сутана.

— Так вот, граф, есть политики, способные ранить и хлопком. Посол де Сези предпочел запугать меня миражом. Но поздно, главное я понял: посла одурманила «летучая мышь», первого везира — тугой мешок посла, Диван — звонкие обещания Серого аббата.