Джон Биггинс - Под стягом Габсбургской империи

— К какому, герр шиффскапитан?

— Вот, — он протянул мне через стол отпечатанный на листе текст. — Торжественная клятва хранить тайну, которую начальство велело дать вам на подпись, прежде чем вы покинете это здание. Не спрашивайте меня, почему. Я знаю только, что Военное министерство и политики до смерти боятся, что история про Сараево просочится в газеты.

Я взглянул на документ.

«Я, линиеншиффслейтенант Оттокар Прохазка, торжественно клянусь перед лицом всемогущего Господа и своей честью офицера императорского дома Австрии, и так далее, и тому подобное... никогда не разглашать и не обнародовать в любой форме вышеуказанные сведения на протяжении всей жизни засвидетельствовавших этот документ лиц... Подписано двадцать первого февраля 1915 года в Вене».

— Я должен это подписать, герр шиффскапитан? Моего слова недостаточно?

— По всей видимости, нет. Кстати, сколько вам лет, Прохазка?

— Почти двадцать девять, я 1886 года рождения.

— Ясно. А мне пятьдесят восемь, так что... Нет, все же лучше наверняка.

Он поднялся из-за стола, шагнул к двери и прокричал в приемную:

— Фибич, черт побери, хватит ковырять в носу, подойдите-ка сюда на минуточку.

Шаркающей от смущения походкой прыщавый Фибич, юнец лет восемнадцати, подошел к двери.

— Да, герр шиффскапитан?

— Фибич, в последние недели у меня частенько были причины подумать, что от вас нет проку ни людям, ни Господу, и самая большая катастрофа, которая погубит в этой войне монархию, произошла в тот день, когда вас произвели в мичманы. Но сегодня вы могли бы сделать хоть что-то полезное, дабы оправдать свое существование. Сколько вам лет, Фибич?

— Имею честь доложить, в марте исполнится восемнадцать, герр шиффскапитан.

— Великолепно. Как раз то, что нужно. Хочу, чтобы вы засвидетельствовали подпись герра шиффслейтенанта. Содержание документа не имеет значения и вас не касается. Он подпишет первым, затем я, а потом вы нацарапаете свои кошмарные каракули, которые имеете наглость называть подписью. Всё ясно?

— Имею честь доложить, да, герр шиффскапитан.

Вот так мы подписали обязательство, и Фибич вернулся в свой кабинет, с тех пор я его больше не видел и до недавнего времени о нем не слышал. Что ж, главе морской разведки в 1915 году было пятьдесят восемь, значит теперь около ста тридцати, если он еще жив, что маловероятно (уверен, вы с этим согласитесь), и после смерти профессора Фибича я освобожден от клятвы хранить тайну.

Да и какая теперь разница? Думаю, что никакой. История о моем косвенном отношении к убийству в Сараево может вас развлечь, но вряд ли что-то добавит к пониманию событий, разве что откроет, что в тот день в Сараево на самом деле было восемь убийц, а не шесть, позднее обнаруженных австрийской полицией.

Могу лишь предположить, что Дусич и Карджежев сбежали и помалкивали о своей деятельности, или их слова никто не принимал всерьез. Может, у них были сообщники в высших кругах Австрии, а может, и нет. Мы все равно не узнаем. Что касается моего мнения, то, оглядываясь назад, я думаю, что всё дело лишь в неумелости и ограниченности бюрократии, совпавшей с театральной кровожадностью балканских политиков-фантазеров. Эти двое встретились, как айсберг с «Титаником» на пару лет раньше. В конце концов, теперь это уже не имеет значения.

Мне бы следовало чуть раньше отправить доклад в Вену, но тогда его отбросили бы, как прежде все иные предупреждения о том, что сербы что-то замышляют. Скорее всего, просто не обратили бы внимания, потому что в официальных реестрах правительства не было досье на организации «Звяз о смрт» или «Чрна рука», а значит, невозможно было и зарегистрировать отчет об их деятельности.

Конечно, не буду себе льстить, утверждая, что мог бы предотвратить Первую мировую войну и самоуничтожение целой цивилизации. Много лет спустя в Праге я повстречал школьного приятеля, фтизиатра, посещавшего убийцу наследника престола Гаврилу Принципа в тюрьме-крепости «Терезиенштадт», где юноша, слишком молодой для того, чтобы отправиться на виселицу вместе с сообщниками по заговору, угасал от костного туберкулеза, отбывая пожизненное наказание. Мой знакомый как-то спросил его, чувствует ли он угрызения совести за ту резню, которую устроил. Парень немного подумал и ответил:

— Нет, никаких сожалений. Они хотели мировую войну, и если бы не начали ее из-за того, что совершил я, то нашли бы другой предлог.

Думаю, эти слова прекрасно подведут итог. Ну вот, я снова злоупотребил вашим терпением и снисходительностью к стариковской болтовне. Надеюсь, мои рассказы вас развлекли. Потому что они правдивы, насколько могут быть точны воспоминания о событиях почти семидесятипятилетней давности. Я рассказал вам, каким был в молодости, в расцвете сил — достаточно крепким, чтобы вынести все эти приключения. Но все же я рад, что испытал их на службе императору и родине, хотя они уже давно превратились в пыль. Возможно, мне удалось обрисовать вам этот навсегда исчезнувший мир; я остался, наверное, его последним живым свидетелем.

Потому что он уже тогда умирал — не только старая Австрия, но и вся великолепная и гордая европейская цивилизация, пока я дрался за нее на китайских равнинах или на островах Ост-Индии. Оборона Циндао была последним затихающим эхом эпохи, в которой я родился, и, вероятно, последними месяцами в мировой истории, когда война считалась опасным видом спорта для благородных господ. Я бы предпочел, чтобы события, прошедшие перед моими глазами в 1914 году, никогда не случились. Но раз уж они все-таки произошли, я рад, что стал очевидцем и прожил достаточно долго, чтобы рассказать о них вам.

Примечания

1

«Диана» — утренняя вахта (с 4 до 8 часов)

2

Рейхсрат — двухпалатный законодательный орган, парламент «австрийской» части Австро-Венгерской монархии.

3

«Alte Grenzer» (нем.) — старые пограничники

4

Ихэтуаньское восстание (Боксёрское восстание) — восстание ихэтуаней (буквально — «отрядов гармонии и справедливости») против иностранного вмешательства в экономику, внутреннюю политику и религиозную жизнь Китая с 1898 года по 1901 год. Сначала пользовалось поддержкой властей Китая, но через некоторое время императрица Цыси перешла на сторону Альянса восьми держав, который и подавил восстание.¶В результате восстания Китай попал в ещё бо́льшую зависимость от иностранных государств, что сказалось на его политическом и экономическом развитии в первой половине XX века.