Джин Ауэл - Под защитой камня

— А что ты думаешь о своем абелане, Эйла? — спросил Джондалар. Его интересовало, как она воспримет выбранный для нее знак Зеландонии.

— Поскольку у меня не было с рождения еландона с нарисованным на нем абеланом, по крайней мере, я такого не помню, — сказала Эйла, — то меня вполне устроит любой знак. Я не возражаю, если его будут использовать как мой абелан.

— А у тебя не было какого-то личного знака в племени Мамутои? — спросила Пролева, подумав, что, возможно, у Эйлы уже есть абелан. Всегда интересно узнать, как устроена жизнь в других племенах.

— Когда меня приняли в члены племени Мамутои, Талут сделал надрез на моей руке, чтобы потекла кровь, и поставил кровавую отметку на бляхе, которую он надевает во время ритуалов, — сказала Эйла.

— Но это был не особый знак? — спросил Джохарран.

— Он стал особым для меня. У меня все еще сохранилась эта отметина, — сказала она, показывая шрам на руке. Тут ей пришла в голову одна мысль, и она добавила: — Интересно, что люди используют разные способы для того, чтобы показать, кто они и к какому племени принадлежат. Когда меня приняли в Клан, то выдали амулет, мешочек с кусочком красной охры, а, присваивая ребенку имя, мог-ур проводит красную черту от начала его лба до кончика носа. Именно тогда он рассказывает всем, особенно матери, какой у ее ребенка тотем, рисуя на нем знак этого тотема ритуальной мазью.

— Неужели ты говоришь о том, что у людей Клана есть личные знаки? — сказала Зеландони. — Как наши абеланы?

— Да, наверное, они подобны абеланам. Когда мальчик становится мужчиной, мог-ур вырезает ему знак его тотема и втирает особый пепел, чтобы получилась татуировка. Девочкам обычно не делают кровавых татуировок, поскольку у них появляются женские кровотечения, когда они достигают зрелости, но меня пометил сам пещерный лев. У меня остались четыре отметины от его лапы на ноге. Так Клан обычно изображает знак пещерного льва, и именно поэтому Мог-ур узнал, какой мой тотем, хотя он считался необычным для женщины. Такой тотем обычно присваивается мальчику, которому суждено быть хорошим охотником. Когда они признали меня как Женщину-Охотницу, то Мог-ур сделал мне разрез вот здесь, — она поднесла палец к шее, чуть повыше грудной кости, — и, взяв немного крови, смазал ею шрамы на моей ноге. — Она показала свои шрамы на правом бедре.

— Тогда у тебя уже есть абелан. Эти четыре линии — твой символический знак, — сказал Вилломар.

— По-моему, ты прав, — сказала Эйла. — Я ничего не имею против этого нового знака, если им удобно помечать добытые на охоте шкуры. И хотя мой Клановый знак не является знаком Зеландонии, он много для меня значит. Он означал, что меня удочерили, что у меня появились родственные связи. И мне хотелось бы считать его моим абеланом.

Джондалар подумал о том, что Эйла сказала о родственных связях. Она потеряла все, не знала, кто ее родители и к какому племени они принадлежали. Потом она потеряла и вырастивших ее людей. При встрече с Мамутои она называла себя "Эйла из Неведомого племени". Он вдруг понял, как важны для нее родственные связи.

Глава 17

Кто-то настойчиво стучал по стене рядом с входным занавесом. Джондалар проснулся, но продолжал лежать под меховой полстью, удивляясь, почему никто не отвечает на стук. Наконец он осознал, что в доме, видимо, нет никого, кроме него. Вставая и натягивая на себя какую-то одежду, он крикнул:

— Сейчас выйду. — Около входа он увидел Джоконола, резчика, который состоял в учениках при Зеландони, и удивился, потому что этот юноша редко заходил к кому-то без своей наставницы. — Проходи, — пригласил он.

— Зеландони Девятой Пещеры говорит, что настало время, — важно сообщил Джоконол.

Джондалар нахмурился. Ему не понравилось такое сообщение. Конечно, он лишь догадывался, о чем идет речь, но этого было достаточно, чтобы испортить настроение. Он уже отдал свой долг общению с другим миром. И ему определенно не хотелось вновь иметь с ним дело.

— А Зеландони не сказала, какое настало время? — уныло спросил Джондалар.

Джоконол усмехнулся, видя внезапное беспокойство, охватившее этого высокого мужчину.

— Она сказала, что ты поймешь.

— Да, боюсь, что я действительно понял, — сказал Джондалар, смиряясь с неизбежностью. — Ты можешь подождать немного, пока я что-нибудь перекушу, Джоконол?

— Зеландони обычно говорит, что лучше этого не делать.

— Думаю, ты прав, — сказал Джондалар. — Но я все-таки выпил бы чаю, чтобы освежить рот. А то я еще толком не проснулся.

— Наверное, Зеландони уже приготовили чай для тебя, — заметил Джоконол.

— Держу пари, что приготовили, но у них свои вкусы, а я люблю пить по утрам мятный настой.

— Настои Зеландони обычно пахнут мятой.

— Пахнут, пахнут, только она не является основной составляющей их чайного сбора.

Джоконол молча улыбнулся.

— Ладно уж, — криво усмехнувшись, сказал Джондалар. — Я сейчас подойду. Надеюсь, никто не будет возражать, если я сначала справлю нужду.

— Разумеется, не нужно сдерживать естественные надобности, — сказал юный ученик. — Но не забудь запастись теплой одеждой.

Вернувшись, Джондалар приятно удивился, увидев, что рядом с Джоконолом его поджидает Эйла, завязывающая на талии рукава теплой куртки. Вероятно, и ей Джоконол велел захватить что-то теплое. Ему вдруг подумалось, что прошлой ночью он впервые спал без Эйлы, с тех пор как во время Путешествия попал в плен к Шарамунаи, и это еще больше расстроило его.

— Привет, женщина, — прошептал он ей на ухо, когда приветливо потерся с ней щеками и приобнял ее. — Где ты была сегодня утром?

— Ходила выливать ночную посудину, — сказала Эйла. — Вернувшись, я увидела Джоконола, и он сказал, что Зеландони хочет нас видеть, поэтому я пошла к Фоларе, чтобы попросить ее присмотреть за Волком. Она сказала, что соберет детей, и они поиграют с ним. А до этого я еще успела проверить лошадей. Где-то неподалеку ржали другие лошади. По-моему, нам стоит построить для наших какой-нибудь загон.

— Может, и стоит, — сказал Джондалар. — Особенно к тому времени, когда для Уинни наступит пора Радости. Очень не хочется, чтобы какой-нибудь табун увел ее от нас, ведь тогда и Удалец может последовать за ней.

— Сначала у нее еще родится очередной жеребенок, — сказала Эйла.

Заинтригованный слухами об этих лошадях, Джоконол прислушивался к их разговору. Очевидно, они многое узнали, общаясь с этими животными. Эйла и Джондалар вышли из пещеры вместе с Джоконолом. Когда они вышли на открытую террасу, Джондалар заметил, что солнце стоит совсем высоко.