Жан-Франсуа Намьяс - Дитя Всех святых. Перстень со львом

Растолкав латников, хотевших оттеснить его, Франсуа пробился к кортежу и приблизился, наконец, к ней. Слова, пришедшие ему на язык, были те же самые, что при первой их встрече:

— День добрый, зеленоглазая голубка.

И он зажмурился, чтобы услышать ответ:

— День добрый, мессир лев…

Голос не изменился. И Франсуа почувствовал в нем любовь с такой же уверенностью, как и раньше, когда был слепым. Ничто не изменилось, все готово было возобновиться с той самой точки, где прервалось.

Им требовалось столько сказать друг другу, что, как это ни парадоксально, скача бок о бок, они обменялись всего несколькими словами. Большую часть времени они просто глядели друг на друга и улыбались. Франсуа был удивлен, заметив, что кортеж направляется туда, откуда он только что приехал. Оказалось, что французский король дал обет совершить в случае освобождения паломничество к Божьей Матери Булонской, и именно там его дожидался дофин в окружении всего двора. Встреча короля и наследника произошла при таком ликовании, какое только можно себе вообразить. Народ кричал, пел, смеялся, танцевал. Кончились несчастья! Настал мир на вечные времена!

По дороге Ариетта и Франсуа рассказали друг другу о самом главном. Ариетта довольно быстро оправилась от своей раны. За нее вступилась Французская Мадам, и король, частично в ответ на просьбы своей матери, частично восхищаясь храбростью молодой женщины, проявил милосердие. Ариетте надлежало лишь вернуться в Хертфорд и не покидать его впредь. Когда будет подписан мир, она сможет уехать к своему суженому…

Смерть Изабеллы Французской в конце августа 1358 года и возобновление войны резко изменили ее положение. Теперь она превратилась в настоящую пленницу, заточенную в одном из застенков Хертфорда. Но худшим для нее стали визиты английских рыцарей, которые добивались ее руки. Они утверждали, что Франсуа погиб. Ариетта отказывалась этому верить и стращала тем, что, если ее вынудят выйти за одного из них, она убьет его, спящего, в первую же брачную ночь. Тон ее был достаточно убедителен, чтобы никто больше не настаивал. Но, наконец, прибыло чудесное известие о мире, подписанном в Бретиньи, а вслед за тем и разрешение уехать вместе с королем Франции.

Франсуа, со своей стороны, рассказал о смерти Туссена и бегстве Жана. Зато о нападении на него и о потере памяти едва упомянул, не называя при этом имени Жилетты. Был он так же сдержан и насчет высадки на английском берегу. Он знал, что резня в Уинчелси потрясла англичан, и не хотел излишне пугать свою спутницу.

Король двигался не спеша. Прежде чем вернуться в Париж, Иоанн Добрый хотел сначала проехаться по своей стране. Повсюду он встречал то же воодушевление, тот же пыл. Иоанн Добрый был популярен в народе. Народ не интересовался ни политикой, ни тем, как управляют государством, он знал только одно: Иоанн Добрый под Пуатье не побежал. Он дрался до конца. Значит, он герой. К тому же людей привлекает представительный вид, а король, несмотря на свои сорок лет, держался на белом коне очень осанисто…

Одна остановка следовала за другой: Сент-Омер, Эден, Амьен, Нуайон, Компьен… В каждом новом городе королевская свита становилась все многочисленнее. Ариетта и Франсуа были в ней не единственной парой. Ко многим освобожденным рыцарям присоединились их жены, да и дофин прибыл в сопровождении дам. Но все же присутствие англичанки и французского рыцаря, собиравшихся пожениться, было замечено всеми. Эта чета стала словно живым символом вновь обретенного мира; их союз трогал сердца и поражал воображение.

Слух об этом достиг и ушей короля; он пожелал их видеть. Дело происходило в Компьене. Ариетта и Франсуа преклонили колена перед своим государем. Тот велел им подняться и попросил Франсуа рассказать о своей рыцарской жизни. Ничто он так не любил, как воинские подвиги, поэтому весьма лестно оценил рассказ. Еще больше ему понравилась история с ночным турниром. А тот факт, что боец, столь бесславно выбитый тогда из седла, был вовсе не французским рыцарем, а английской дамой, не только позабавил его, но и успокоил самолюбие. Когда Франсуа закончил свою повесть, король пришел в превосходное расположение духа.

— Рыцарь, в качестве свадебного дара и в честь счастливых дней, которые мы переживаем, я жалую вам любую милость, какая только есть в моей власти.

Франсуа преклонил колено. Он мог бы сейчас просить золото, титул, замок. Но он ни на мгновение не поколебался:

— Государь, я прошу о помиловании для моего брата.

— Что он сделал?

Услышав ответ, Иоанн Добрый нахмурился. Убийство, усугубленное святотатством, считалось тогда самым непростительным из преступлений. Но помилование, тем не менее, было в его власти…

Король Иоанн торжественно въехал в Париж в воскресенье 13 декабря 1360 года. Восторг был еще большим, чем при объявлении мира. Мир — понятие отвлеченное, тогда как на короля можно смотреть, его можно почти коснуться.

Вступив в город через ворота Сен-Дени, Иоанн Добрый направился прямо к собору Парижской Богоматери, чтобы прослушать «Те Deum». Он ехал на своем белом коне, под золотым балдахином, который поддерживали копьями четыре всадника. За ним следовали дофин и остальные сыновья, а также его кузен и зять Карл Злой, недавно изъявивший смиренную покорность, в которую по-настоящему никто не верил. Замыкали процессию многочисленные рыцари и благородные дамы.

Ариетта была в зеленом платье. На ее рыжих волосах красовалась шляпка в виде голубки с расправленными крыльями. Франсуа оставался в своих доспехах, со щитом «пасти и песок» на груди. Погода стояла чудесная: холодный и сухой декабрьский денек. Они достигли паперти, спешились вместе со всеми остальными и присоединились к толпе, входящей в собор.

Из окна на третьем этаже Жилетта заметила их с первого же взгляда. В свите короля были сотни людей, вокруг толпились тысячи, но подружка Франсуа узнала своего возлюбленного и его невесту сразу, как только они приехали. На Франсуа она едва взглянула, но зато глаз не сводила с его нареченной: какая красота, какое изящество, и главное — какое благородство! Рука об руку они поднялись по ступеням собора под звон колоколов. Казалось, это празднуют их свадьбу.

Колокола умолкли, и внутри началась церемония. Наружу вылетали слова песнопения, и толпа хором повторяла их:

— Те Deum laudamus…

Приникнув к своему окну, Жилетта тоже слушала эту ликующую молитву. Только что Франсуа и его невеста прошли мимо, даже не бросив взгляда на дом. Ни тот, ни другая ни на миг не задумались о ней. Жилетта не вызвала у него ни интереса, ни беспокойства, а у нее — ни любопытства, ни ревности. Одним она была забыта, другой — неведома; это выглядело так, словно ее и не существовало вовсе.