Бенджамин Рошфор - Невероятные приключения Фанфана-Тюльпана. Том 1

- Но в Англию я прибыл совсем не ради этого! - сказал Тюльпан, целуя руку своей английской любовнице, почувствовав, как той все действует на нервы. - Однако Господь Бог по счастью сделал так, что несчастье, едва не стоившее мне жизни, закончилось такой счастливой встречей!

Дебора рассказала сестре о той ужасной ночи в Вуди Хилл, как будто там была сама. Рассказ она закончила как раз перед домом Баттендье, когда на его пороге появился Оливье, увидевший из окна их приезд.

- Ну надо же! - едва смог выдавить Оливье. Он ждал некоего сквайра, лорда или хотя бы бифитера из королевской гвардии - кого же еще? Но кого он перед собой видел? Милейшего Фанфана!

И перед домом Баттендье долго были слышны возгласы и крики обоих приятелей, хлопавших друг друга по спинам - а через пять минут вся эта прекрасная компания уже сидела в салоне, пила шампанское и говорили наперебой, чтобы поскорее рассказать друг другу о себе, о том, что и как сумели пережить. Все были так счастливы, что снова встретились, и никто не думал ни о чем ином - кроме Тюльпана, говорившего себе: "- Для начала Аврора ущипнула меня за бедро - так что же будет дальше?". И кроме Авроры, которая вся горела, как в огне, твердя себе:" - Тюльпан стал ещё красивее, чем прежде, я все ещё ему нравлюсь, и вообще, разве возможно, чтоб он был влюблен в мою сестру?". И кроме Деборы, которая говорила: "- Когда пятнадцать лет назад родители разошлись и наша мама с Авророй переехали в Париж, ей пришлось дочь отдать в монастырь Вознесения в квартале Сен-Дени, обнаружив, как неприлично та себя ведет с молодым кучером". В монастыре Аврора познакомилась с какой-то Фаншеттой, с которой до сих пор переписывается и о которой мне писала, что та весьма слаба на передок... Да, из-за этого всего мне стоит опасаться за Фанфана!".

И только Оливье Баттендье не думал ни о чем, лишь говорил себе, что когда тут снова Фанфан и сестра жены, он сможет каждый вечер ходить в бордель. И его это так обрадовало, что он хлопнул в ладони и воскликнул:

- Как здорово, что причудами судьбы здесь встретились четыре человека, которым жизнь позволила сдружиться и стать одной большой семьей!

Ведь Оливье четыре года назад, во время предыдущего приезда Деборы, сумел заняться с ней любовью, пока полковник Ташингем отлучился. (Только Дебора, по правде говоря, уже и думать об этом забыла!). И что Оливье без всякой задней мысли лишь высказался по доброте душевной. И мы бы ошиблись, увидев в этом намек на связь между его женой и Фанфаном, поскольку Оливье продолжал делать вид, что ничего не знает. Так что оставим эти рассуждения и пойдем взглянуть на их малыша! Поскольку в конце концов семью скрепляет возможность восторженно ахать над колыбелькой!

Малыш крепко спал, и когда ахи и охи его разбудили, открыл глаза, но никто не сказал, что у него глаза Фанфана - заметил это лишь Тюльпан. Судя по времени, когда он здесь гостил, и возрасту ребенка, все сходилось.

"- Ах, - вздохнул Фанфан-Тюльпан, - так я отец Жозефа-Луи (так звали этого ангелочка), и буду отцом Мэтью (так должны были назвать второго ангелочка), если Дебора родит мне сына!".

И с той поры Фанфан привык прикрывать глаза - ссылаясь на то, что они болят, - чтобы никто не мог уловить опасное сходство.

- Правда, красавец? - гордо восклицал Оливье Баттендье. - А какие у него глаза!

- Это глаза нашей мамочки! - торопливо заявила Аврора, превозмогая смех, чтобы не вызвать скандал. - Совершенно как у неё были! Помнишь, Дебора, какие у нашей мамочки были чудесные глаза!

- Нет! - покачала Дебора головой. - Когда вы переехали в Париж, я ещё не имела привычки заглядывать людям в глаза, но раз ты утверждаешь, это правда!

- Да, это точно мамины глаза! - снова вздохнула Аврора, отважно подмигнув Тюльпану.

- Безусловно! - подтвердил Оливье Баттендье. - Ах, Дебора, у вашей мамы были изумительные глаза.

"- Значит, скоро вместе с сыном Анжелы у меня будет уже три сына! сказал в душе Тюльпан, который был в восторге от такой шутки судьбы, и который вместе с тем начинал ощущать свою ответственность. - Но вот из вырастить - это будет проблема!" - подумал этот утомленный молодой человек, приплывший сюда с намерением зажить спокойной жизнью. Но, к счастью, до забот этих было пока далеко. Сейчас же нужно было умудриться никому не дать причин для подозрений, - ни Оливье, ни Деборе, - и любой ценой избежать предприимчивости разохотившейся Авроры, которая уже за ужином сжала обеими своими ногами его колено!

- Почему она зовет тебя "мой жучок"? - спросила Дебора, когда они добрались до постели.

- Да о чем ты говоришь?

- На пристани она тебя жучком назвала!

- Она меня знает с детских лет!

- Поклянись мне, что у тебя с ней ничего не было!

- Но я...с твоей сестрой!..

- Тогда она ещё не была моей сестрой!

- Как это - не была сестрой?

- Я хочу сказать, ты тогда ещё не знал об этом, не валяй дурака!

- Но я же друг Оливье! - огорченно заметил он. - Вы, женщины, что, не знаете, что у друзей такого не бывает?

- Это правда, похоже, Оливье в тебе души не чает! - признала Дебора, уже почти убежденная словами Тюльпана.

- Я его тоже обожаю! А теперь спим, да?

- Нет! Докажи мне, что ты меня любишь!

И начиная с этой ночи Дебора начала проявлять свою радость от любовных наслаждений не обычным воркованием, а громкими выкриками и бесстыдными словами, рассчитывая так принудить сестру, которая спала в соседней комнате, признать её право собственности на Фанфана и доказать той окончательно, как безумно Фанфан её любит и заодно подогреть у той муки ревности, если все-таки два года назад у Авроры с Фанфаном что-то было!

Аврора это выдержала целых четыре недели. Ночные серенады в соседней комнате бесили её тем больше, что вообще не мешали спать Оливье, не пробуждая в том желания посостязаться с Фанфаном. К тому же Аврора была до предела возмущена и тем, что Фанфан подобным образом изменяет ей не с кем-нибудь, а с её старшей сестрой!

Эти сложные чувства Аврора проявляла тем, что хлестала по щекам прислугу, или изображала мигрень, чтоб все её жалели и утешали. Только в один прекрасный день она не выдержала и сказала Тюльпану, когда они пошли собрать землянику к обеду:

- Тебе не стыдно, в двух шагах от колыбели сына ведешь себя как свинья!

- Но он же спит, как сурок! - удивился Фанфан этой атаке. - И вообще это не мой сын!

- Ах ты мерзавец! Ты прекрасно знаешь, что твой! Не видишь, чьи у него глаза?

- Твоей матери.

- У нашей матери глаза были черные!

- Ладно, я скажу Деборе, чтоб была потише, а то будит Оливье!

- Она все делает назло, и я её за это ненавижу!