Георгий Старков - Квартира 302

– Мама! Ну мама! Это же я, Уолли! Впусти меня!

Незримое дыхание внутри квартиры становилось сильнее, прогибая стены и потолки, знаменуя возвращение к жизни той, что была в объятиях Морфея слишком долго.

7

– С тех пор я здесь, – сказал Генри. – Не знаю, почему именно Эшфилд. Мне нужен был тихий городок на восточном побережье, со своей бейсбольной командой, чтобы я мог за него болеть. Раньше, во время путешествий, я посещал город, и он мне понравился. Вот и решил, что от добра… – он пожал плечами. – Устроился на кое-какую работу, не требующую выхода из дома, занял квартиру. Вот и всё.

– И тебе больше ни разу не хотелось… ну, продолжать свои путешествия? – спросила Айлин. – Я-то думала, эта страсть на всю жизнь.

– Представь себе, нет, – сказал Генри. – Я решил поставить крест, хоть и не знал, удастся ли. И мне удалось. По крайней мере, за эти два года я ни разу даже не подумал о том, чтобы снова проехаться по стране. Может, когда всё кончится, я всё-таки изменю мнение.

Он улыбнулся. Айлин не ответила ему улыбкой: девушка смотрела на него очень серьёзно, по-прежнему прижимая альбом к груди.

– Теперь я понимаю, почему он выбрал нас, – сказала она. – Может, в его ритуале так оговаривалось… или он сам не знал… но мы в чём-то схожи с ним, правда?

– О чём ты говоришь? – удивился Генри. Меньше всего он чувствовал в себе сходство с безумцем, который затащил их в эти кроваво-красные стены.

– Мы все очень любили нашу мать, – ответила Айлин.

Генри хотел что-то возразить, но внезапно понял, что это ни к чему.

– Генри, неужели ты не видишь, как мы схожи с ним? Папа… да, конечно, я любила её, но когда их не стало… я плакала целый год по ночам, вспоминая о маме, когда просыпалась и видела, что рядом со мной на кровати никого нет. Ты сам признался, что… – она запнулась. – Я надеюсь, что ты и сам понимаешь, Генри, как сильна была твоя привязанность к матери. А Уолтер… он считает, что его мать – квартира 302, но разве это что-то меняет? Он делает всё, чтобы вернуть её. – Айлин явно бессознательно коснулась незаживающего синяка на щеке. – Он хочет быть со своей мамой. Это «Двадцать Одно Таинство»… просто средство, которое ему вдолбили в детском приюте. Он не знает иного способа.

8

Сердечник омылся кровью, умиротворённо вращаясь. Лезвия разбрызгивали красную жидкость и ошметки мяса с прилипшими клочками одежды. Казалось, багровое озеро посреди большой комнаты кипит, и вот-вот белая пена разольётся за края углубления. Яркие лучи сверху заставляли стальные лезвия блестеть рубиновым оттенком. Человек в синем плаще невольно залюбовался игрой бликов и багрянца – и только громкий, мучительный стон существа за его спиной заставил его очнуться. Он вздрогнул и поднял глаза. Через прозрачный потолок просвечивал молочно-белый свет иных миров.

Скоро.

Как долго он ждал…

Совсем скоро…

Человек вскинул руки, впитывая в себя силу, которую несли лучи. Существо дёрнулось и заревело, выпучив глаза. Выверенное вращение сердечника набирало обороты, переходя из лени в ярость. Кровь забурлила в пруду. Помещение, затаив дыхание, ждало двадцать первого оборота, который должен был знаменовать начало конца.

9

Фрэнк Сандерленд, управляющий.

На протяжении своих приключений Генри открывал много дверей. Эта дверь стала последней вехой. Он понял это даже до того, как открыл её и почувствовал смрадный запах гнили, пропитавший квартиру. Понял по клокочущему струнному напряжению, которое охватило тело, когда он коснулся двери. Словно громовой разряд прошёл сквозь него от двери к полу; буквы на табличке качнулись и уплыли куда-то далеко, вместо них возникла тёмная комната, в которой не было огней: только запах, сбивающий с ног своей отвратительностью. Айлин зажала нос; то же самое сделал Генри.

– Это она, – её голос был гнусавым. – Пуповина…

Генри кивнул, не смея вдыхать. Зародилась надежда: неужели их сумасшедший план может обернуться удачей? Но что тогда значит эта тяжесть в голове, предчувствие чего-то нехорошего?.. Не найдя ответов, он сделал шаг и едва не поскользнулся на крови, которой была залита вся прихожая. Схватившись за стену, он посмотрел под ноги. Пол был мокрым и красным.

Фрэнк.

Оба поняли, что здесь произошло, и оба не хотели об этом говорить здесь и сейчас… нигде и никогда. Держа Айлин за ладонь, Генри пошёл дальше во тьму. В какой-то момент воздух в лёгких закончился, и ему пришлось сделать вдох. В лицо словно бросили лопату отходов. Перед глазами зазмеились трубочки разного цвета.

Значит, цель где-то рядом. Может, в этом большом шкафу?

Скорее всего. Иначе чем объяснить, что запах усилился троекратно, едва он приоткрыл лакированную дверцу? Теперь нельзя вдыхать даже под угрозой полного удушья… иначе они умрут, не сойдя с места.

Генри лихорадочно шарил руками по полкам. Одежда, коробка с обувью, набор отвёрток, стеклянная банка… Он перешёл на верхние полки. Грудь начало сдавливать. Рука Айлин выскользнула из кисти: она бросилась назад, согнувшись в три погибели. Генри её не стал останавливать. Чёрт возьми, как здесь темно… Ещё одна коробка (на этот раз, похоже, в ней находилась шляпа), альбом для семейных фотографий, аптечка… И вот она, на дальнем конце верхней полки – небольшая картонная коробочка красного цвета. Судя по всему, в ней раньше хранились иглы; но, сорвав крышку одним движением, Генри увидел внутри не серебристые острия, а сморщённый целлофановый пакетик, в котором лежала…

10

Сердечник, алый от омывшей его крови, совершил двадцать первый оборот.

11

– Мама? – прошептал мальчишка в полосатой водолазке, отступая назад от двери. Он был по-прежнему один в красном коридоре, но там, за перегородкой двери, кто-то шевельнулся. Он это чувствовал ясно, как раньше ощущал нарождающееся дыхание.

– Мама, это ты?..

12

– Мама? – спросила Айлин Гелвин, сделав шаг назад, в коридор. Алые полосы на её лице смешались, образовав один колыхающийся кровоподтёк. – Мама, это ты?..

13

Раскатистый удар колокола совпал со вспышкой, которая сделала мир снежной пустыней. Голова Генри раскрылась, как арбуз, не выдержав давления изнутри. Взрыв, боль – и вот он нигде, в белом сиянии, которое поглотило всё сущее. Где-то кричала Айлин, но явно не в том мире, где находился он. Знакомое ощущение превращения в бестелесную точку: белый свет угас, уступив место мертвенной синюшности луны, и он увидел в этом ночном свете раскрывающуюся дверь квартиры и людей, которые появились в черноте проёма. Лиц их не было видно. Только волосы – чёрные у мужчины и светлые у женщины. Генри знал, что женщина плачет, хотя звука в этом мгновенном фильме не было. Они выходили из квартиры, и мужчина держал женщину за плечи, грубо проталкивая вперёд. Она силилась оглянуться, может, даже войти обратно, но он не давал ей этого сделать. Так они и вышли – ушли в ночь, покинув свой дом. Дверь квартиры медленно затворилась за ними. Три цифры чернели на поверхности двери, и Генри их, конечно же, знал.