Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

Чтобы остановить продвижение «африканцев», из Бадахоса была направлена большая колонна республиканского ополчения во главе с профессиональными военными офицерами. 5 августа у Лос-Сантос-де-Маймона они отчаянно оборонялись, но были подавлены лучше подготовленной и лучше вооруженной колонной Асенсио с ее артиллерией и поддержкой с воздуха. Чтобы еще больше усугубить ситуацию, нелояльные офицеры вывели из строя артиллерийские орудия республиканцев. Колонна мятежников потеряла 4 человека убитыми, защитники – около 250. Перед тем как двинуться на Сафру, рано утром 7 августа Кастехон отправил 20 фалангистов и 20 бойцов карлистской «Рекете» для организации репрессий в Лос-Сантос-де-Маймона. Ни там, ни в Сафре не было убито ни одного правого. В Лос-Сантос-де-Маймона приходской священник Эсекель Фернандес Сантана тщетно умолял фалангистов пощадить выбранных жертв. Сразу после падения города казнили 100 человек. Многие другие пострадали от тюремного заключения, преследований, конфискации имущества и штрафов.

Несмотря на значительную классовую напряженность в Сафре, в течение пяти месяцев между февральскими выборами и прибытием колонны Кастехона мэр Хосе Гонсалес Барреро прилагал все усилия, чтобы ограничить репрессии левых за социальные злоупотребления 1933–1935 годов. Произошло несколько нападений на правых, и он был вынужден эвакуировать несколько религиозных общин. Однако, рискуя собственной жизнью, он сумел предотвратить кровопролитие. После военного переворота Гонсалес Барреро возглавил городской комитет Народного фронта, который заключил в тюрьму 28 известных сторонников восстания. Он сорвал две попытки радикальных элементов убить этих заключенных. Тем не менее в Сафре, 6 августа перешедшей под контроль мятежников практически без сопротивления, как и в Лос-Сантос-де-Маймона, репрессии были не менее жестокими, чем в Фуэнте-де-Кантос. В первый день оккупации Сафры были расстреляны 40 человек, а в последующие месяцы – еще 200. В конце войны Гонсалес Барреро оказался в Мадриде. После того как Франко объявил, что тем, на чьих руках нет крови, нечего бояться, считая себя абсолютно невиновным, он вернулся домой, был арестован, помещен в концентрационный лагерь Кастуэры и казнен в конце апреля 1939 года[1029].

Во всех этих городах оккупационные войска насиловали женщин из рабочего класса и грабили дома левых. Франкистские офицеры признались, что набирали марокканских наемников, обещая им возможность заниматься мародерством, и что после захвата того или иного города им предоставляли полную свободу действий на два часа[1030]. Мавританские солдаты и легионеры, продающие радиоприемники, часы, ювелирные изделия и даже мебель, стали обычным явлением в южных городах. Фалангисты, которые проводили репрессии после ухода колонн, также грабили по своему усмотрению[1031]. Когда колонны двинулись из Сафры на север, заместитель приходского священника церкви Ла-Канделария Хуан Галан Бермехо решил присоединиться к ним в качестве капеллана. Впоследствии этот высокий священник с вьющимися волосами, вооруженный большим пистолетом на поясе, отличился кровожадной беспощадностью, с которой он участвовал в репрессиях. Однажды, обнаружив в пещере на границе Бадахоса и Кордовы 4 мужчин и 1 раненую женщину, он заставил их вырыть себе могилы, а затем застрелил их и закопал ранеными, но еще живыми. Позже Галан Бермехо хвастался, что лично убил более 100 левых[1032].

После Сафры следующими городами на пути в Мериду были Вильяфранка-де-лос-Баррос и Альмендралехо. Обойдя Вильяфранку ночью 7 августа, колонна Асенсио двинулась к Альмендралехо. Поскольку в Вильяфранке не произошло ни одного убийства правых, ее жители чувствовали себя в относительной безопасности. Однако с вестями о расправах прибыли разъяренные левые, бежавшие от террора колонн и готовые выместить свои страхи и ненависть на правых, которых находили в еще не покоренных городах. Утром 8 августа отступавшие ополченцы попытались сжечь в Вильяфранке церковь, где содержалось 54 правых заключенных, но им помешал местный комитет Народного фронта. Тем не менее в наказание за эту неудачную попытку жители города подверглись жестоким репрессиям, когда на следующий день Асенсио отправил в Вильяфранку отряд из Альмендралехо. Несмотря на то что наиболее видные представители левых сил уже бежали, мятежники арестовали несколько сотен горожан и расстреляли 56 человек. В течение следующих трех месяцев расстреляли более 300 человек. Это неизбежно отразилось на репрессиях в зоне контроля республиканцев. В отместку за то, что произошло в их городе, выходцы из Вильяфранки участвовали в убийствах в Мадриде и восточной Эстремадуре[1033].

Взятие Альмендралехо далось колонне Асенсио с большим трудом, несмотря на то что она подвергла город артиллерийским и воздушным бомбардировкам. Ополченцы пригрозили сжечь здание, в котором содержались пленные правые, если люди Асенсио войдут в город. Когда они прорвались на окраину, 28 пленников были убиты. Получив подкрепление в виде колонны Кастехона, Асенсио двинулся в центр. 40 левых укрылись в приходской церкви, и Асенсио развел костры, в которые бросили мокрую солому и серу, чтобы выгнать их с помощью ядовитых паров. Когда это не сработало, то, что осталось от церкви после многократных обстрелов, сожгли. К 10 августа все сопротивление было подавлено, и мятежники взяли в плен несколько сотен человек[1034]. По сообщениям современной прессы, в «этом проклятом городе», как его назвали португальские СМИ, были расстреляны более 1000 человек, в том числе 100 женщин. Местные историки, расследовавшие репрессии во время захвата и в последующие три месяца, смогли установить имена более 400 мужчин и 60 женщин, но пришли к выводу, что число казненных обоих полов было, безусловно, гораздо больше. После расстрелов над многими оставшимися в живых женщинами продолжали измываться. Мужчин ставили перед выбором: «В Россию или в Легион?», причем «в Россию» означало казнь. Обычно они выбирали вербовку в Легион. Местные правые организовали конные патрули для поиска в окрестностях сбежавших левых[1035].

Эта преднамеренная жестокость представляла собой то, что один ученый назвал «воспитанием через террор». Цель состояла в том, чтобы буквально похоронить раз и навсегда стремление безземельных крестьян к коллективизации крупных поместий. Используя предлог «красного террора», независимо от того, совершались ли на самом деле преступления против местных консерваторов, повстанческие колонны устраивали кровавую бойню из мести. В тех местах, где правые находились под защитой Комитета Народного фронта, утверждалось, что колонны прибыли как раз вовремя, чтобы предотвратить зверства. Членов Комитета Народного фронта, обнаруженных в населенных пунктах, расстреливали. Аналогичная участь ожидала членов левых профсоюзов и многих совершенно аполитичных людей, оказавшихся на пути мятежников. «Преступления» казненных часто не были связаны со зверствами. Местных правых возмутило то, что после выборов в феврале 1936 года левые советы по соглашению с Casas del Pueblo обязали главных землевладельцев предоставить рабочие места людям, состоявшим в профсоюзе, заставили их выплатить зарплату, не выплаченную с 1934 года, и запретили