Крис Хамфрис - Французский палач

— Возможно, позже. Вариации всегда меня занимают. — Чибо уселся, но Генрих остался стоять у двери. — А теперь не пора ли проверить, в состоянии ли Саломея заслужить награду?

Бекк посмотрела на архиепископа. Он подался чуть вперед. Лицо у него покрылось пятнами от скрытого жара, мясистые чувственные губы влажно полуоткрылись. Одну руку он протянул в сторону пустого кресла, положив ее на стол, стоявший между ними. Положив — и все-таки не совсем положив.

Внезапно Бекк поняла, почему его рука не достает до деревянной столешницы. Она двигалась по другой руке. Пальцы Чибо поглаживали отрубленную кисть Анны Болейн. Словно Анна присутствовала в этой комнате, словно архиепископ и королева касались друг друга в ожидании интимных развлечений. Бекк увидела, что Чибо желанен ее танец, но гораздо более сильным было его влечение к тому, что было — и в то же время чего не было рядом с ним.

Содрогнувшись, Бекк сделала несколько медленных шагов — и крошечные колокольчики зазвенели им в такт. Ее новообретенная отвага снова исчезла. Она чувствовала себя неловкой, неумелой, неспособной выполнить задуманное. Ее мысли были сосредоточены преимущественно на том, чтобы попасть в этот дом. Все изобреталось на ходу, и каждое решение и действие завлекало Бекк все дальше.

«Почему я здесь, в этой незнакомой комнате, почти голая? Чего я хотела добиться с помощью танца? Почему я не послушалась Хакона? Какой демон овладел мною?»

Она снова содрогнулась под аккомпанемент нежного перезвона. И ответ пришел к ней в виде имени.

«Жан. Я здесь ради Жана».

Они видели, что Франчетто ушел в сопровождении десяти своих людей. Это означало, что в доме осталось еще двадцать человек. При таком распределении сил у них не будет времени на поиски. Ей нужно сделать так, чтобы они отвели ее к Жану. Или привели Жана к ней.

При мысли о том, что ее возлюбленный лежит истерзанный так близко от нее, ее страх сменился гневом.

«Ярость и любовь. Сила, которую надо использовать для чего-то иного. Может быть, для танца».

Он начался с легкого постукивания ножек, звона колокольчиков, похожих на зов. Эхом откликнулся инструмент, который она держала в руке, звон металла на деревянной раме. Одна рука стремительно вскинулась над головой навстречу другой, резкий удар по кожаному полумесяцу. А потом застучали пальцы, напомнив звук ливня, барабанящего по крытой дранкой крыше, и руки начали опускаться, миновав закрытое покрывалом лицо, задержавшись у груди, заволновались у живота и бедер, словно прохладный дождь волнами омывал разгоряченную плоть. Ее голова начала поворачиваться, сначала немного, потом — почти кругами, и рот под покрывалом открылся, а веки опустились, так что подведенные темной краской глаза едва поблескивали. Босая нога приподнялась, пальцы вытянулись вперед и чуть в сторону. Легкий прыжок на эту ногу — и уже поднимается вторая, а бубен скользит по ляжке, словно лаская ее, и ритмично покачивается. Удар барабанчика по бедру — и освобожденный кусок ткани внезапно взлетел в воздух, проплыл по комнате и опустился на плечо сидящего.

— Одно.

Произнеся это слово, Чибо улыбнулся, пропустил ткань сквозь пальцы и потом набросил ее на лежавшую рядом с ним кисть, пожирая глазами обнажившееся тело. Нога у танцовщицы была сильной, мышцы перекатывались под золотистой кожей. Чибо представил себе, как его ногти пробегают по ней вверх, начиная от ямочки на колене. При этой мысли он закашлялся, и поспешно поднесенный ко рту нежно-розовый шелк потемнел.

Дробный топот босых ног стал контрапунктом звону бубна. Деревянный пол гулко резонировал. Еще один всплеск розовой ткани — и поражена та же цель, но в другое плечо.

— Два.

Хакон слышал слова Чибо, но не смотрел на него. Его взгляд был прикован ко второй обнажившейся ноге. Он не хотел глазеть, ведь, в конце концов, это был его товарищ — и, как он теперь понял, возлюбленная Жана. Но когда Бекк танцевала, скрывшись под покровами, она превратилась в нечто иное: в ритмичное движение ног и рук, гармоничный звон колокольчиков — и все это сливалось в ощущениях Хакона так, что он ничего не мог с собой поделать. Стоявший рядом с ним Генрих фон Золинген начал вдруг расслабляться, а потом снова напрягся, но его внимание преобразилось.

Саломея двигалась по комнате, ведя ритм в четыре удара, и едва ее ноги касались пола, как она снова подскакивала. Она ни разу не взглянула прямо на человека, сидящего в кресле, но в то же время ни разу не отвела от него взгляда, постоянно помня о нем. Она манила — а потом медленно отстранялась, но только для того, чтобы снова обещать.

Они не смогли заметить паузы: Бекк только чуть продлила время между двумя ударами бубна, но при этом успела распустить один из узлов, которые затянула у себя на шее, и закрепленный там лоскут освободился. На долю секунды ткань задержалась между одеянием и наготой, а потом один сосок оказался на свободе, и все трое мужчин резко втянули в себя воздух, словно в комнате внезапно стало нестерпимо душно.

За ритмичными ударами босых ног по полу и гармоничным звоном металла на запястьях и щиколотках были слышны два голоса. Бекк тихо стонала всякий раз, когда с ее тела слетал очередной лоскут, а с губ архиепископа слово «третий» сорвалось почти криком, а «четвертый» — еле слышным шепотом. Слово «пятый» он произнес одними губами, однако оно разнеслось по комнате со всей мощью, на которую способна немая мысль.

Она стояла перед ним. Закрыты были только лицо и талия да еще тот крошечный розовый лоскут, удерживаемый на месте шелковым шнурком. Она подняла одну руку перед ним и бубен тоже держала перед собой, не то пряча, не то демонстрируя свою грудь, как Венера Боттичелли, восстающая из раковины. Чибо учащенно дышал, пытаясь проникнуть взором за последние преграды.

— Еще? — выдохнула Бекк.

Она остановилась прямо перед архиепископом, чуть наклонившись вперед. Сняв покрывало с лица, она медленно опустила ткань ему на колени, и ее голос пролился, словно елей:

— Хочешь еще?

— Еще? — прошептал он. — О да, еще, и еще. — А потом в полный голос приказал: — Оставьте нас. Уходите немедленно.

И тут ее осенило. Она даже не стала обдумывать свой план, а просто сказала:

— А как же моя награда?

— Награда? — Это слово отвлекло его, и он посмотрел ей в глаза. — Какая награда? Тебе щедро заплатят. Потом.

— Не деньги. Деньги — мне, а что получит Саломея? — Она подняла руки над головой, сделав из них и бубна изящную арку. — Саломея тоже хочет получить свою награду. Она желает голову.

Бекк подалась к Джанкарло так, что он ощутил на мочке уха ее дыхание.

— Но ты же не имеешь в виду…