Мишель Зевако - Сын шевалье

— Господи Иисусе! Какой пыл! Неужели вы меня так любите? Да это просто благословение небес!

Но уж так устроен этот мир: чуть ли не в первый раз в жизни Колин Коль проявила искренность — и тут же была за это наказана. Каркань, решив, что одержал полную победу, возомнил себя хозяином положения и бесцеремонно заявил:

— Договорились! Я больше не расстанусь с вами, Бригитта! Жить я буду здесь. Чувствую, что рожден стать мирным, добрым буржуа.

«Вот как? — подумала старуха. — Славный юноша уж очень прыток! Или он воображает, что я буду его содержать? Ну уж нет! Мне бы только выведать у него все, что нужно, а затем я покажу ему, как умею выпроваживать слишком назойливых любезников. «

Но поскольку вслух она ничего не сказала и продолжала нежно улыбаться, Каркань со свойственной ему логикой решил, что согласие уже получено, цинично сбросил маску и напрямик спросил:

— Не пора ли обедать, Бригитта? Мой желудок говорит, что час давно пробил.

Впрочем, несмотря на свою наглость и нарочитую самоуверенность, он поглядывал на Колин Коль с некоторой опаской, ибо у той на лице появилось угрожающее выражение.

Старуха же в данный момент просто размышляла. При всей своей скупости она была неглупа и понимала толк в коммерции. Потеря обеда была огорчительной — но с другой стороны, где, как не за столом, лучше всего развязываются языки? Этого наивного юношу необходимо было разговорить, и на это стоило потратить несколько су. Быстро приняв решение, она обратилась к гостю, с тревогой ожидавшему ответа:

— Однако, господин Каркань, час обеда давно прошел, а ужинаю я не раньше шести. Сейчас же и пяти нет.

— Вы ошибаетесь, Бригитта, — с облегчением воскликнул Каркань, — уверен, что вы ошибаетесь. Мой желудок говорит, что сейчас по меньшей мере девять.

И, поскольку она выглядела удивленной, а то и недовольной, он прибег к тактике, уже принесшей ему успех: обхватил ее за талию, чмокнул в шею и заворковал:

— Ax, сердце мое! Вы меня осчастливили! А чувства пробуждают аппетит, вы же знаете!

— Замолчите, дрянной мальчишка!

— И потом, с тех пор, как я вас увидел, я не пью, не ем, не сплю! Вот сейчас это и проявилось… Бригитта, если вы не дадите мне поесть, я упаду в обморок, я погибну у ваших ног… так и не дождавшись вашего поцелуя!

Матрона залилась румянцем. Но, в сущности, она была скорее изумлена, нежели польщена пылом своего возлюбленного — однако показывать этого не хотела.

— Хорошо, — промолвила она, — вашей смерти я не желаю… и приготовлю вам еду.

Пустившись в столь рискованное предприятие, она уже не стала мешкать: проворно подложила дров в печку и направилась в погреб.

Едва хозяйка скрылась за дверью, как Каркань бросился к табуретке, стоявшей возле слухового окна, взобрался на нее, высунул голову наружу и обронил несколько слов, чрезвычайно обрадовавших Гренгая и Эскаргаса, которые ожидали терпеливо, но с беспокойством.

Затем он быстро слез с табуретки и, чтобы придать себе побольше уверенности, стал расхаживать по кухне между окном и широко распахнутой дверью.

Когда он машинально остановился на пороге, косые лучи солнца осветили комод, стоявший прямо перед ним. Взгляд его остановился на каком-то предмете, сверкавшем, будто серебро. Предмет этот находился в слегка выдвинутом ящике.

Новообретенная честность Карканя не успела еще укорениться в его душе. Искушение оказалось слишком сильным: он не выдержал первого же серьезного испытания.

Устремив взор на дверь, откуда могла в любой момент появиться разгневанная Бригитта, он запустил опытную лапу в ящик и быстро схватил заветный предмет, не успев его даже толком рассмотреть. Ему показалось, что это какой-то футляр. Разумеется, серебряный — ведь он так блестел на солнце! Быть может, набитый золотыми монетами? Каркань слегка встряхнул свою добычу и услышал, как внутри что-то звякнуло. С бьющимся сердцем он засунул футляр в карман и поспешно отошел от комода.

Только тут он осознал свое преступление: им было нарушено слово чести. Сгорая от стыда, он сделал шаг по направлению к комоду, чтобы положить вещицу обратно, но было уже слишком поздно — на пороге появилась Колин Коль. От волнения он закашлялся так, что задрожали кастрюли.

Кашель этот словно бы послужил сигналом, для сильного стука в дверь. Колин Коль вздрогнула и с тревогой посмотрела на Карканя. Тот, приосанившись, подкрутил ус с видом, означавшим: «Я здесь! Можете ничего не опасаться. « Колин Коль благодарно улыбнулась, а стук тем временем продолжался. Одновременно чей-то голос возопил:

— Эй! Каркань! Ты жив или помер? Если помер, скажи сразу, клянусь Небом! Наш ужин остынет!

— Бригитта, — радостно вскричал Каркань, — это друзья! Откройте, дорогая.

Но Бригитта скорчила недовольную гримасу. Было очевидно, что этот визит не входил в ее планы. Положительно, славный юноша позволял себе слишком многое.

«Как? Он вошел сюда четверть часа назад и уже ведет себя, будто хозяин дома. Командует и распоряжается. Из-за него придется ужинать раньше времени. А теперь ко мне ворвутся еще и его дружки! Кто бы мог подумать? Нет, когда я вытяну из него то, что мне нужно, мигом выставлю его за дверь… Иначе обо мне соседи начнут судачить! Да и глотка у него, судя по всему, такая, что он не моргнув уничтожит все запасы, накопленные моими трудами!»

Каркань, видя, что она не сдвинулась с места, устремился к двери сам. Ключ торчал в скважине. Наш молодец впустил своих друзей, не обращая внимания на поджатые губы матроны и на ее выразительные взгляды.

Итак, Гренгай и Эскаргас вошли в дом, а Каркань, словно истинный дворянин, представил их даме сердца. Матрона приняла незваных гостей с каменным выражением лица, что могло бы привести в смущение любого, но только не двух голодных головорезов, которые, предвкушая дармовой ужин, решили не замечать ничего. Они усиленно кланялись, расточая самые любезные улыбки, а Эскаргас непринужденно объявил:

— Простите нас, мадам, если мы нарушили ваше приятное уединение. Но наш друг Каркань, наверное, забыл, что мы имели честь пригласить его отужинать с нами.

— Да, черт возьми! Для нас уже все приготовлено на постоялом дворе «Паспарту», самом лучшем в Париже, если вы не знаете, — добавил Гренгай.

Колин Коль посмотрела на Карканя с беспокойством; неужели он собирается уйти? Ведь она была так близка к цели! Нет, этого нельзя допустить. Каркань же тем временем говорил:

— Извините меня, господа, но сегодня я не могу.

И взглянул на мегеру масляным взглядом. От радости та даже забыла сделать вид, что краснеет.

Гренгай и Эскаргас переглянулись, притворяясь оскорбленными до глубины души. Каркань же небрежно продолжал: