Крис Хамфрис - Честь Джека Абсолюта

Джек прислушивался и к тому и к другому. Долго, очень долго он сидел не шелохнувшись.

Глава одиннадцатая

ДОМА

Он лежал на своей кровати в Абсолют-хаус, прислушиваясь к шуму Лондона. Четыре года назад звуки большого города вызвали бы у него радостное волнение, побудив выискать в гардеробе самый щеголеватый костюм и отправиться прогуляться. Встречи с друзьями, застолье на постоялом дворе в Ковент-Гарден или Сохо, черепаховый суп, эль, арак, посещение театра, бильярдной, борделя — все это запросто могло уложиться в один-разъединственный веселенький вечерок, если, конечно, пристегнуть к нему также и ночку.

Но прошло четыре года, а вся одежда его была пошита на того юношу, каким он был в те далекие времена. Даже если она еще и не вышла из моды (чего вроде бы не случилось, в чем он успел убедиться за неделю со дня своего возвращения!), никакие наряды на него уже не налезали, а предложения матери сопроводить сына на Джермин-стрит и обновить их комплект Джек до сих пор отклонял. Один найденный им камзол после того, как он собственноручно распустил пару швов на спине и под рукавами, стал вроде бы посвободней, но годился лишь для перемещений по дому да кратких вылазок на ближайший бульвар. Конечно, мундир сидел на нем идеально, однако…

Он вздохнул. Можетбыть, все-таки стоит выйти… хм… подышать?

Правда, никого из его друзей по Вестминстеру в городе не осталось. Фенби был в Тринити, а Маркс и Ид совершали большое путешествие (Джек поежился, подумав, какой бы вышел скандал, если они окликнули бы его где-нибудь в Риме, когда он под другим именем втирался в доверие к якобитам). Да и на кой им вообще сдался вестминстерский однокашник? Вчера вечером Джек, надев мундир, побывал с матерью на Друри-лейн. Можно было сходить туда снова. Но, как оказалось, теперь театр не вызывал у него особенного восторга. Искусственные страсти после реалий войны представлялись… неубедительными.

Джек снова вздохнул. На него явно накатила хандра, и он весь день провалялся в кровати, пытаясь определить ее причину. Порой ему думалось, что все дело в контрасте между тем малым, которым он был до отъезда из дому, и тем, каким стал сейчас. Вроде бы, несмотря на обретенный в скитаниях опыт, татуировки, шрамы и прочее, он оставался все тем же отпрыском семьи Абсолютов, и в то же время в нем словно бы поселился совершенно другой человек. Которого ничто не радовало. И которому, судя по ощущениям, ничто не предвещало никакой радости и в дальнейшем.

Он услышал звук пушечного выстрела и инстинктивно повернулся в ту сторону. Звук прилетел из Гайд-парка, где вернувшиеся с континента подразделения тренировались перед завтрашним торжественным парадом победы. Поскольку Парижский мирный договор был подписан два месяца назад, в феврале 1763 года, он знал, что до его канадских товарищей эта новость дошла только сейчас. Если дошла.

Пожалуй, ему повезло, что Шестнадцатый драгунский считался полком ее величества, а потому был спешно отозван на родину из Испании, чтобы принять участие в торжествах. «Как раз вовремя», — подумал Джек. После сражения на Вилла Вельха боевые действия не возобновлялись. Наступила зима, потом затеялись переговоры, а безделье, портвейн и шлюхи могли нанести кавалерии много больший урон, чем испанцы.

Третий вздох пробудил в нем активность. Нет, это, в конце концов, совершенный абсурд! Хватит разлеживаться! Пора и проветриться. Да и повод у него, кстати, есть: он заказал у Биббсов новый парадный палаш. Старый был утерян в сражении, и пока ему приходилось довольствоваться чужим запасным палашом. Оружейная мастерская находилась на Ньюпорт-стрит, пролегающей между Сохо и Гарденом. Он может проверить, как продвигается дело, а потом зайти в таверну и выпить кружечку портера. Или даже чуть больше. Уж что-что, а этот аспект лондонской жизни ему оскомины не набьет никогда.

Его шаги на лестнице вызвали оклик из гостиной.

— Кто там?

Он толкнул дверь. Его родители, и отец и мать, повернулись. Сэр Джеймс утопал в большом кресле с газетой, брошенной на колени; на столе рядом с ним лежала трубка и стояла чашка горячего шоколада. Леди Джейн сидела за пяльцами, продевая нитку сквозь ткань.

— Джек! — воскликнули они в один голос, потом мать вернулась к своему рукоделию. — А мы и не знали, что ты дома. Где ты был?

— У себя в комнате, мадам.

— Ты никогда не стремился к уединению, — пробурчал сэр Джеймс. — Что ты там делал?

— Ничего, сэр. Размышлял.

— Размышлял?

Сэр Джеймс глянул на него с подозрением. Леди Джейн жестом указала на кресло.

— Сядь, Джек. Я попрошу Нэнси принести еще шоколада.

Джек заколебался.

— Я собирался сходить к Биббсам, ма. За своим палашом.

— Биббсы, ого? Ты себя балуешь. — Глаза отца заблестели. — Тогда и я с тобой прогуляюсь. Мне самому не помешает новая сабля.

Он наполовину поднялся из кресла, когда снова заговорила леди Джейн:

— Нет, Джек. Ты получил отпуск домой из полка только вчера, и мы практически не успели поговорить о твоих приключениях. Неужели ты не можешь уделить минутку родителям?

Джек нехотя шагнул к столу. В конце концов, из двух зол выбирают меньшее. Им с отцом еще не выпало случая побыть друг с другом наедине, и потому они не имели возможности обсудить события, связанные с мисс Фицпатрик. От Бургойна Джек знал, что сэр Джеймс считал себя одураченным в своих попытках подобрать сыну невесту из влиятельной и богатой семьи. Однако винил он в том отнюдь не себя, и разговор с ним с глазу на глаз сулил мало хорошего.

Джек сел. Прозвенел колокольчик, появившуюся Нэнси отправили за еще одной чашкой горячего и густого напитка. К счастью, сэр Джемс снова уткнулся в газету, а через миг уже яростно на все корки бранил кучку гнусных политиканов за ряд неправомерных уступок, сделанных ими в переговорах с трусливыми лягушатниками и вероломными даго. На излияние праведного негодования ушло какое-то время. Джек даже успел наполовину опустошить свою чашку, прежде чем разговор вернулся к нему.

— Итак, сын, — мать воткнула иголку в вышивку и сложила руки крест-накрест, поместив их между коленей, — поскольку за… сколько там?., за четыре года отсутствия ты написал нам всего два письма, а то, что рассказывал при встрече в Бате отцу (она снисходительно улыбнулась мужу), почему-то выветрилось из его памяти, возможно, тебе будет угодно сейчас поведать нам хоть что-нибудь?

Поведать? Но о чем он мог рассказать своей матери? О рабстве у абенаков? О своей глупой и несчастной любви? О том, как ему довелось убить друга? Нужны ли родителям такого рода рассказы? Потом неожиданно ему вспомнилось кое-что подходящее.