Личная война Патрика Финнегана - Крис Райт

быть гомстедером! Гомстедер обязуется использовать землю по назначению, обрабатывать ее и так далее! Хочешь сказать, что ты собираешься этим заниматься? Любая проверка в два счета лишит тебя твоего участка!

— Ну, первая пройдет не раньше, чем через полгода, а до той поры многое может случиться. — Я улыбнулся как можно приятней. — Уильямс, если вы поднимались сюда по тропинке, то должны были видеть табличку «Частная собственность. Проход воспрещен».

— И что с того, если мы ее видели? — с вызовом осведомился он.

— Ничего особенного, Уильямс. Просто это означает, что вы были должным образом предупреждены. — Я неторопливо вытянул кольт из кобуры и взвел курок. — Как и любой гражданин Соединенных Штатов, я имею полное право с оружием в руках защищать свою собственность от посягательств нарушителей. Вас шестеро, это очень удобно. Мне не придется перезаряжать.

Уильямс для разнообразия побледнел.

— Ты… ты не посмеешь!

— Я считаю до десяти, джентльмены. Если после того, как я произнесу «десять», кто-то из вас будет находиться в пределах моего участка, не стоит жаловаться, что я не предупреждал. Итак, один… два…

Повторять мне не пришлось. Они бросились наутек, словно вспугнутые зайцы, и когда я дошел до семи, рядом со мной уже не было ни души. Ухмыльнувшись, я снял револьвер со взвода и убрал его в кобуру. Настроение у меня поднялось, и я весело насвистывал себе под нос, копая глину для починки печи.

За песком пришлось сходить на берег ручья, и, притащив в гору два тяжелых ведра, я решил сделать перекур. Солнце уже стояло высоко, припекая как следует, и я устроился в тени глухой торцовой стены хижины, сворачивая сигарету. Потом хруст сухой ветки заставил меня насторожиться и приподняться на локте. Кусты снизу по склону колыхались, потревоженные кем-то, кто шагал сюда по тропинке. Я сокрушенно вздохнул. Мне очень не хотелось вставать.

— Некоторые люди думают, что они бессмертные, — заметил я в пространство и выстрелил в ту сторону — достаточно высоко, чтобы не задеть нарушителя, но достаточно низко, чтобы его впечатлить. По моим расчетам, незваный гость должен был кубарем скатиться с холма и не останавливаться до самого Солти-Спрингса, но, к моему удивлению, он продолжил свой путь. Я поднял брови и выстрелил еще раз — с тем же эффектом, то есть без оного. Это становилось любопытным. Я дозарядил револьвер и принялся ждать.

Наконец визитер показался перед домом, и я, разочарованно вздохнув, убрал кольт обратно в кобуру.

— А, это ты, Браун. Я должен был догадаться. Заходи, располагайся, будь как дома. Хочешь кофе?

Однако моя оливковая ветвь была самым возмутительным образом проигнорирована.

— Финнеган, ты в своем уме? — очень резко произнес Браун, останавливаясь прямо передо мной и упирая руки в бока. — Значок маршала не дает тебе права палить по людям почем зря! И что это за идиотская идея насчет гомстеда?

Я пожал плечами и начал сворачивать новую сигарету.

— Браун, если бы я палил по людям, вы бы сейчас копали шесть аккуратных могилок на городском кладбище. Кофе, я так понимаю, ты не хочешь. Вот и хорошо, мне все равно негде его варить. Что до гомстеда, то не вижу в этом ничего идиотского. Уильямс отказался сдать мне номер, а где-то жить мне надо. Почему не здесь?

— Покажи-ка документы на участок, — потребовал он.

Я достал из портмоне сложенный листок бумаги и передал ему. Держа документ в вытянутой руке, он сощурился и принялся вглядываться в него. Я ухмыльнулся.

— Браун, ты зря стараешься. Я играю наверняка — все мои документы в полном порядке. Хочешь, пошли запрос в земельную палату, но только понапрасну потратишь время. У меня первоклассный юрист, и он ненавидит Солти-Спрингс не меньше моего.

Пробормотав себе что-то под нос, Браун вернул мне листок.

— Финнеган, я все еще надеюсь, что ты одумаешься, — проговорил он угрюмо. — Бросай свою затею, пока никто не пострадал. Ты еще молод. Тебе дали возможность начать заново, с чистого листа. Уезжай туда, где тебя никто не знает, и попытайся жить честным трудом… если ты представляешь себе, что это такое. Пока еще не поздно.

— Молод? — Я хмыкнул и отбросил окурок в сторону. — Мне почти тридцать лет, Браун. Треть из которых я по твоей милости провел за решеткой. Надо сказать, там было не так уж плохо, если сравнивать с тем, что мне рассказывали старожилы. Тюремная реформа, гуманное отношение к заключенным и все эти прочие новомодные веяния — сидел бы и сидел, так они говорят. Кормежка трижды в день, работа не больше десяти часов подряд, лазарет с настоящим доктором, если заболел. Но уж больно там было скучно. Понимаешь? Тюремное начальство, как могло, пыталось скрасить наш досуг. Устроило хор при тюремной церкви, воскресную школу, даже библиотека у нас была. Но все равно это были бесконечно скучные десять лет. Каждый год похож на прошедший, как две капли воды. Когда я вышел за тюремные ворота, у меня было такое ощущение, будто я проснулся. Я так отчетливо помнил все, что происходило со мной до тюрьмы, а когда пытался вспомнить что-нибудь из недавнего, в голове была одна серая пустота. Разуму не за что зацепиться, понимаешь? И я понял, что ужасно соскучился. По моей старой жизни, по горам, по лошадиной спине, по рукояти кольта. По тебе, Браун, и по Майку Брэди, и по остальным добрым жителям Солти-Спрингса. А теперь ты хочешь, чтобы я бросил все это и уехал неизвестно куда? Ну уж нет. Я ждал этого праздника десять лет.

Он слушал меня, мрачнея на глазах.

— И теперь ты намерен как следует повеселиться, я правильно понимаю?

Я растянул губы в широкой ухмылке.

— Ну что ж. В последний раз я пытался отговорить тебя. Война — значит, война, Финнеган. Можешь не рассчитывать на пощаду — ее не будет.

— Я уже дрожу от ужаса, Браун. Не знаю, сумею ли заснуть этой ночью. Ты не хочешь мне помочь с печкой? Ее надо переложить заново, она совсем развалилась. Вдвоем выйдет быстрее.

— Справишься без меня, — не без злорадства ответил он. — Не собираюсь помогать тебе ни в чем.

— Как это мелочно, Браун. — Я поднялся на ноги и с удовольствием потянулся. — Тогда я займусь ей сам, а ты можешь проваливать и доложить Уильямсу и остальным, кто там тебя послал, что выгнать меня не получится.

— А если я не провалю, то что? — саркастически осведомился он. — Ты меня пристрелишь?

Я рассмеялся и, не удостоив его ответом, вылил ведро воды в яму, снял сапоги и носки,