Гвидо Дикман - Лютер

Брат Иоганн внимательно слушал его.

— Главный викарий выступает за реформирование закоснелых законов ордена. Он собрал вокруг себя сторонников из числа аббатов, которые хотят поддержать его в стремлении поставить дела ордена под единый контроль. За несколько месяцев до начала нашего путешествия Папа издал буллу, которая ставит фон Штаупица во главе всех августинцев в немецких землях.

На лице брата Иоганна отразилась растерянность. Он чудом избежал столкновения с раззолоченным паланкином, который четверо носильщиков несли по Виа Бенедетто.

— Подозреваю, что решение Папы не всем аббатам пришлось по душе, верно? — ухмыляясь, поинтересовался он.

Мартин кивнул:

— По меньшей мере семь монастырей отказались признать папский указ. Фон Штаупицу ничего больше не оставалось, как еще раз обратиться к Папе. Поскольку до ухода в монастырь я изучал право, меня сочли подходящим человеком, чтобы передать Папе послание.

— Я сразу догадался, что мы особенные паломники! — в восторге воскликнул брат Иоганн. — Тебя-то уж во всяком случае привело в Вечный город важное поручение. Мне приор и горшка с медом не доверил бы!

Мартин рассмеялся так громко, что торговка, которая стояла у открытой двери в лавку, где в простых деревянных клетках было полно всяких птиц, и о чем-то спорила с какой-то расфуфыренной дамой, испуганно оглянулась.

— Думаю, наш приор в данном случае не случайно опасается за свой мед, — лукаво сказал Мартин.

Он приветливо кивнул торговке, которая тут же отвернулась и продолжила торг. Брат Иоганн понуро вздохнул, но зла на своего спутника не затаил. Впервые за долгие месяцы совместных странствий он видел Мартина веселым и уверенным и вовсе не хотел омрачать настроение своего собрата.

Сладостные звуки встретили их, когда они ступили под своды базилики Сан-Джованни и, полные благоговения, окропили пальцы святой водой. У входа царил полумрак, но в глубине, ближе к алтарю, сотни душистых свечей из пчелиного воска, рядами горевших в золотых подсвечниках, своим сиянием освещали голубоватый сумрак гулкого пространства церкви.

Группа монахов чинно продвигалась по центральному проходу к алтарю. Молитвенно склонив головы, они пели «Kyrie de angelis». Сильные голоса эхом отдавались среди покрытых алебастром и украшенных росписью стен.

Воздух был влажен и прохладен, но Мартин почувствовал, что в горле у него пересохло. Как зачарованный, шел он, влекомый голосами, звучавшими в стенах великолепной базилики столь непривычно, а ведь латинский текст песнопения был ему хорошо знаком. Его глазам открывалась череда великолепных фресок на библейские сюжеты, и сочные краски отчетливо выступали даже при столь неярком свете. Сам того не замечая, он позволил брату Иоганну увлечь себя вперед. Внезапно они оказались перед бесшумно выступившей из полутьмы группой кардиналов в фиолетовых мантиях, с атрибутами церковной власти, которые направлялись к статуе Девы Марии.

Онемев от всего этого великолепия, Мартин прислонился к колонне в дальней части базилики, а брат Иоганн в это время шепотом беседовал о чем-то с сухощавым монахом-бенедиктинцем, в обязанности которого входило следить за потоком паломников. Когда руки Мартина коснулись холодного камня, по всему телу пробежал легкий озноб. Пение монахов таяло где-то в вышине, среди массивных капителей.

В следующее мгновение в одном из боковых нефов стала собираться толпа. Десятки паломников в широкополых шляпах, монахи различных орденов, люди простого сословия, благородные дамы и господа столпились вокруг реликвария, прикрытого парчовым покрывалом. Рядом с ним на возвышении находился деревянный ящичек. Под присмотром ризничего люди кидали в ящичек монеты и только тогда получали от него позволение приблизиться еще на шаг. Многие в немом благоговении опускались на колени. Слышались всхлипывания и причитания верующих.

— Брат Мартинус! — Пронзительный голос его спутника прервал размышления Мартина.

Он обернулся и увидел, что толстый монах пробирается к нему через толпу, с радостным видом размахивая кошельком.

— Брат, ты что, не слышишь меня? — снова крикнул он. — Вон там, впереди, ты можешь купить спасение для умерших!

Он протискивался сквозь плотные ряды верующих, увлекая Мартина за собой, и тот уже не мог противиться. Паломники невольно отступали в сторону, освобождая дорогу монахам. Под строгими взглядами ризничего никто не решился преградить путь Мартину и брату Иоганну.

— Бенедиктинец объяснил мне, почему народ так ломится сюда, — зашептал Иоганн, одновременно пытаясь справиться с непослушным шнуром и развязать кожаный кошелек с деньгами. — Мощи святого Иоанна Крестителя, который крестил Иисуса в реке Иордан, имеют спасительную силу. Ты бросаешь в ящичек две монеты, и тогда один из твоих близких будет на пятьсот лет спасен от чистилища!

— Замечательно! — сказал Мартин. — И эти мощи святого, надо полагать, знают, кого из родственников я хотел бы спасти?

С каким-то странным чувством приблизился он к волшебному деревянному ящичку. Пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться до прорези. Глухое звяканье металла свидетельствовало о том, что паломники старались не упустить возможности купить спасение для почивших родственников и друзей. Следуя их примеру, Мартин и брат Иоганн бросили в ящик монеты.

Пока брат Иоганн изливал на ризничего свое красноречие, Мартин отошел в сторону, уступая место напирающим паломникам. В этот момент в центральной части церкви вновь появились кардиналы, которые все это время находились в маленькой часовне с восточной стороны базилики. Один из них, в пурпурной мантии, степенно вышагивал, неся свое полное тело, и дорогая ткань шуршала при каждом его шаге. Он благосклонным взором окинул толпу паломников и в особенности — деревянный ящичек перед мощами. Кардинал остановился перед алтарем, возле которого один из служителей размахивал внушительной кадильницей. Все кардиналы тоже приблизились к алтарю и подняли руки. Раздался звон золотых чаш для причастия.

Просветленная улыбка озарила лицо Мартина, когда сладковатые волны ладана, минуя фрески на стенах, стали подниматься ввысь, к куполу.

— Как там было прекрасно, в церкви Сан-Джованни, правда, брат Мартин? — возбужденно заговорил Иоганн фон Мехельн, когда они вышли на улицу. Он даже пританцовывал от восторга.

Мартин пробормотал что-то в знак согласия, но Иоганн его уже не слышал: довольный, он запрыгал по ступеням вниз. «Кажется, Рим вдет ему на пользу», — не веря своим глазам, подумал Мартин. Во всяком случае, от многочисленных недугов, одолевавших брата Иоганна на протяжении долгого путешествия, не осталось и следа. Это было похоже на чудо. Мартин наблюдал, как тот, подхватив подол рясы, с видимым вожделением устремился к ближайшей таверне, из распахнутой двери которой доносилось скворчание кипящего оливкового масла и соблазнительный аромат жареного мяса со специями. К огорчению брата Иоганна, Мартин так и не согласился переступить порог таверны. Тогда монах с обиженным видом распрощался с ним и направился к Пьяцца дель Пополо, чтобы поспеть хотя бы к монастырской трапезе августинцев.