Джон Боуман - Остров Демонов

— Вот герцогиня, любовница короля.

Это была невысокая блондинка с широким лбом и ясными голубыми глазами — женщина, которая умела смеяться и знала, когда нужно смеяться! На голове у нее покоилась золотая диадема, отделанная сапфирами, а шею украшало ожерелье — опять же из сапфиров величиной с голубиные яйца.

— Смотри, — направил внимание своего спутника Турнон.

Когда герцогиня д'Этамп села в кресло слева от трона, по залу прошло движение — и присутствующие как бы разделились на две группы.

— Вот тебе линия — незримая, но более реальная, чем государственная граница. А властительная Анна и прекрасная Диана наблюдают за присутствующими и запоминают, кто на чьей стороне.

— Мы на стороне герцогини, — благодарно вздохнул Роберваль.

Турнон кивнул.

— Нужно быть уверенным, что находишься на нужной половине. От этого многое зависит…

Восемь герольдов разом провозгласили:

— Король и королева!

В это мгновение невероятное стало реальным. Даже если бы вошедший родился с рогами и хвостом, он все равно выглядел бы естественно, а все остальные мужчины смотрелись бы уродами. Он был настоящим, живым, ему хотелось верить, его хотелось любить

Под руку государь вел Элеонору, королеву Франции, но она терялась в его великолепии. Его взгляд охватил весь зал. Роберваль даже почувствовал, как глаза короля удивленно сощурились при виде его оранжево-желтого наряда. Франциск подвел королеву к ее креслу, в который раз оценил красоту Дианы, встретился взглядом с Анной и опустился на трон, расправив полы своей шелковой мантии по пурпурному бархату, как на картинах.

У Роберваля задрожали колени.

Началось какое-то шевеление: те, кто долго отсутствовал при дворе, или те, кто должен быть представлен, заняли позиции согласно списку. Но Турнон проигнорировал установленный порядок.

— Нас не забудут, — сказал он. — Давай-ка воспользуемся этим минутным переполохом, чтобы приблизиться к светилам, которые не так ярки, но обладают не меньшей властью.

Роберваль полностью положился на Турнона и неуклюже поспешил за его сухой фигуркой.

— Пардон, монсеньер. Пардон, мадам. О-о-о! Бонжур! Какое удовольствие, графиня. Вы все так же прекрасны и обворожительны. Пардон, монсеньер!

Они продолжали свой путь, и мгновение спустя Роберваль заметил поверх перекошенного плеча маркиза приближающуюся улыбку герцогини.

— Мой дорогой, — сказала она, поднимая руку так высоко, что Турнон не мог проигнорировать ее. — Это, несомненно, ваш день. Мы все ждем нашего дорогого Первооткрывателя.

— А как же адмирал? — спросил Турнон. — Это и его триумф. Картье — его протеже.

Д'Этамп взглянула на дверь.

— Что-то задерживает его. Он пожалеет, если пропустит прием Картье.

Турнон вспомнил про Роберваля.

— Мадам, позвольте представить вам моего дядюшку, господина де Роберваля. Я сватаюсь к его племяннице…

Герцогиня учтиво повернулась к Робервалю, но потом изумленно уставилась на него и взорвалась таким громким смехом, что разговоры вокруг нее утихли. Даже король обернулся на звуки столь любимого им голоса.

Мадам легонько хлопнула Турнона по плечу.

— Неподражаемый младенец! — сказала она так громко, чтобы ее могли услышать Генрих и Диана. — Вы появились при странном дворе, Роберваль: здесь бабушек лелеют как любовниц, а дедушки сватаются к детям. Сир, вы слышали: наш дорогой Турнон привел своего дядюшку.

Роберваль чувствовал, как бешено заколотилось его сердце. Теперь весь двор смотрел на него. Дофин поднялся, держа руку на эфесе шпаги, а его лицо стало таким же белым, как и платье. Но король прервал несколько затянувшуюся паузу. Он картинно запрокинул голову и расхохотался.

— Господи! Он находит чудесный омолаживающий источник в своем новом мире — и не приносит нам даже бокала воды, чтобы и мы сумели продлить молодость! Ну, Турнон, представьте своего дядю!

Роберваль поклонился, пытаясь сосредоточить внимание на пурпурном бархате, подоле мантии Франциска и золотых пряжках его туфель. Был ли это конец или только начало? Что же ему теперь делать? Заявление Турнона обеспечило Робервалю могущественных врагов и разрушило его планы. Что он скажет Элен? Но даже целуя королевское колено, он заметил, что Турнон остался стоять, лишь немного склонив голову. Сейчас Роберваль ненавидел его — за эту самоуверенность тоже.

— Роберваль? — спросил король. — Из Пикардии?

— Это был титул моего отца, Ваше Величество, полученный им от Людовика XII.

Франциск так внимательно разглядывал Роберваля, что тот снова начал дрожать, чувствуя, что может случиться что-то невероятное.

— То, что дано, может быть отобрано. А то, что отобрано, может быть возвращено. Новое лицо всегда желанно здесь, сударь… — его голос затих, и только после кивка Турнона Роберваль понял, что эта божественная аудиенция закончилась.

Король и весь двор смотрели на высокого и красивого рыцаря, который прошел через длинную галерею и грациозно преклонил колено перед королем, словно приглашая его на танец.

— Мои извинения, государь.

— Не стоило спешить, Филипп, — ответил Франциск, улыбаясь. — Мы не смогли бы начать без тебя — во всяком случае, сегодня.

— Семейные дела… — начал рыцарь, но король остановил объяснения.

— Королю нужны великие полководцы, Филипп, — он кивнул герольду. — Пригласите Первооткрывателя.

Рыцарь отошел к мадам д'Этамп.

— Значит, дела семейные, Филипп?

— Не слишком важные, — равнодушно отозвался Филипп.

— Однако ты заставил ждать короля… и меня, — заметила она, надув губы.

— У нас дружная семья, Анна, ты же знаешь, — ответил он, как бы предотвращая дальнейшие вопросы. — Турнон! — воскликнул он с дружеским кивком.

— Дорогой адмирал!

Только сейчас Роберваль понял, что перед ним — Шабо, но возможности для знакомства не представилось: зазвучали трубы, и в зал вошел низкорослый мужчина, обтянутый камзолом из коричневого бархата, с бегающими голубыми глазками.

Картье ожидали, но все присутствующие даже охнули при виде его спутников: это были два вождя, такие же величественные, как сам Франциск или его адмирал, со свитой диких воинов.

— Монсеньеры Доннакона и Домагайя, — едва вымолвил герольд.

Мантии из бобровых шкур с лисьими хвостами только наполовину прикрывали их бронзовые тела. Воины не впервые появлялись при дворе, но каждый раз их мужество и красота заменяли им одежды, заставляя относиться к ним, как к настоящим вельможам. Они преклонили колени, как это сделал Картье, и стояли так, пока король не подошел и не обнял его.

— Добро пожаловать домой, дорогой Первооткрыватель. Ты заслужил нашу благодарность и получишь ее сполна.