Пьер Вебер - Фанфан-Тюльпан

— Знаете, мы как раз очень нуждаемся в управляющем: нам нужен человек честный и трудолюбивый. Я думаю, что вы отлично справитесь с этой должностью.

— Идет! — закричал Бравый Вояка, сжимая в своей огромной ладони руку драматурга.

Слезы радости лились по щекам Перетты. Родители тупо и обалдело смотрели на нее.

Вдруг Перетта бросилась на колени перед госпожой Фавар и спрятала лицо в ее платье. Актриса живо подняла ее на ноги и нежно обняла.

— Соберите ее вещи, — сказала она старикам Магю. — Мы переночуем в гостинице, а ее увезем с собой завтра рано утром. Нам необходимо вовремя быть в Париже.

Перетта обняла и поцеловала старика Бравого Вояку, осыпая его словами благодарности. Но солдат отстранил ее, смеясь:

— Ну, ну, хорошо! Мне тоже надо пойти и собраться в дорогу. Я возьму с собой рапиры и шпаги: собираюсь поучить актеров игре с клинком. Пошли! Вам, сударыня, и вам, сударь, спасибо еще раз и — до завтра!

На следующее утро, когда все петухи Фикефлёра объявили о появлении сельской Дианы, конюхи гостиницы уже запрягали коней в берлину, а кучер проверял у них подковы, предвидя дальнюю дорогу, когда слуги госпожи Фавар размещали на задке кареты чемоданы и сундуки, появился Бравый Вояка, сияющий, как новенький сантим.

Старый солдат для торжественного случая надел свой парадный мундир, нафабрил усы и водрузил на голову парик, сверкающий белизной. Шпага, привязанная к бедру, украшала его синий французский костюм, вычищенный с особенным старанием. Он нес в футляре зеленой кожи две свои почетные шпаги, которые бдительно берег. Протянув лакею свой вещевой мешок — верного друга, следовавшего за ним по всем уголкам Европы, — он радостно закричал, увидев Перетту, за которой плелись ее родители. Супруги Магю, мрачные и угрюмые по своему обыкновению, еще пытались уговорить дочку остаться дома. Но Бравый Вояка быстро заставил их прикусить языки. Тут скоро появились и супруги Фавар, что ускорило прощальную процедуру.

Кучер щелкнул кнутом. Карета тронулась. Перетта махала носовым платком из окна кареты, и крестьяне селения удивленно смотрели на богатый экипаж, который, утопая в пыли, увозил Перетту в далекий путь.

Глава V,

в которой подтверждается, что Фанфан не только жив, но делает все возможное, чтобы покрыть себя славой

Полку Рояль-Крават не пришлось долго засиживаться в казарме. Однажды он получил приказ отправиться в неизвестном направлении. Сразу после этого бригадиры и ефрейторы свернули свои шинели и получили новое обмундирование и патроны.

Полк был в возбуждении. Звуки труб перекрывали цоканье подков выводимых во двор лошадей и топот солдатских сапог. Раздавались короткие команды. Денщики, таща тяжелые походные кухни, торопились к фургонам, крытым железом.

Фанфан-Тюльпан радостно слушал шум отправления полка, и это отвлекло его от мрачных мыслей по поводу молчания Перетты. Отбытие происходило на утренней заре: это был исход, ведущий под звуки медных тарелок и труб либо к славе, либо к смерти.

Юный кавалерист вскочил на крупного коня, которому капитан дал имя Марс в честь бога войны. Всадник и конь составляли красивую пару.

Фанфан, в соответствии с приказом, начистил пряжку на ремне и довел до блеска упряжь; его сапоги с раструбами, тоже начищенные, плотно облегали ногу, шпоры блестели, а конь нетерпеливо топтался на месте в такт военной музыке.

Несмотря на ранний час, улицы городка были полны женщин: они бросали солдатам цветы и посылали им воздушные поцелуи. Фанфан поймал на лету розу, брошенную ему прачкой с хорошенькой, свежей мордашкой, и сунул ее в угол рта, вспоминая о своем уходе из Фикефлёр и о той, которую он там оставил.

Молодой лейтенант ехал впереди взвода. В хорошо сшитом мундире из тонкого сукна он тоже выглядел весьма привлекательно, и девицы усердно бросали ему умильные взгляды.

Этот нарядный офицер был не кто иной, как Робер Д'Орильи. Под тягостным впечатлением от смерти отца он, впервые в жизни поняв все безобразие своего поведения и твердо решив искупить грехи военными подвигами, выхлопотал себе честь быть определенным на службу в полк Рояль-Крават, где жаждали приобрести военную славу самые громкие имена во Франции.

Он был верен клятве, данной отцу, твердо решил выполнить его волю и не жалел усилий, чтобы найти брата, о существовании которого отец рассказал ему перед самой смертью. Но, — ясно, по какой причине, — поиски его были напрасны.

Перед тем как отправиться на войну, Робер дал Тарднуа, которому полностью доверял, общую доверенность на право, в случае его смерти, распоряжаться всем его состоянием и поручил заняться розысками второго сына маркиза, пообещав управляющему солидное вознаграждение, если его поиски увенчаются успехом.

Не стоит объяснять, что старый мошенник и не пытался ничего предпринимать.

А пока два брата по велению судьбы ехали верхом бок о бок, ни на минуту не подозревая, какие узы их связывают, но оба равно воодушевленные желанием храбро сражаться и прославить свое имя, один — ради чести своего рода, другой — из любви к Перетте.

Вскоре последние домики Венсена расплылись в утренней дымке. Музыка смолкла. И только стук копыт по мощеной королевской дороге сопровождал движение полка, во главе которого ехал рысью полковник, окруженный свитой. После вечернего привала он выстроил свой эскадрон как для парада. Затем с дрожью в голосе прочел приказ маршала Мориса Саксонского, главнокомандующего северными армиями, в котором говорилось, что английские войска заняли Фландрию, его величество король Людовик XV объявил войну английскому королю и рассчитывает на доблесть и мужество своих войск, которые должны выдворить врага с занятой им территории.

Фанфан слушал приказ, не отрываясь. Вдруг он мысленно увидел, что атакует англичан и приносит маршалу целую охапку знамен. В это время был дан приказ спешиться, но юный кавалерист, погруженный в свои мечты, ничего не слышал.

— Ты что, замечтался, что ли, ветрогон? — рявкнул на него ефрейтор, таща за собой его усталого коня. — Не видишь, что твоя лошадь помирает от жажды и давно пора ее напоить? Вот погоди, лейтенант отсчитает тебе пятнадцать дней гауптвахты, тогда очнешься!

— Хорошо, хорошо, — ответил Фанфан, — иду!

За несколько минут был раскинут лагерь. Денщики уже привязывали к копьям веревки, поддерживающие украшенные королевскими лилиями офицерские палатки. Фанфан-Тюльпан, отводя лошадь к водопою, восхищался удобством и роскошью, которыми блистали походные жилища родовитых офицеров, и не мог удержаться от завистливого взгляда на лейтенанта Д'Орильи, с которого денщик снимал сапоги. Его душу наполнило сознание своего жалкого положения, но оно быстро рассеялось в шуме, производимом множеством людей и лошадей, двигавшихся туда-сюда, и живописной толпой.