Пьер Понсон дю Террайль - Тайны Парижа

Пустая иллюзия! Джузеппе сделался добродетельным, его товарищи, тоже разбогатевшие, последовали его примеру. Абруццкие горы, несмотря на дикий и страшный вид, были теперь безопасны для путешественников.

Карета все еще ехала очень быстро, углубляясь в горы; день клонился к вечеру, последние лучи солнца слегка золотили вершины гор; вечерний мрак спустился на землю, и скоро все предметы потонули в нем. Граф Джузеппе спал безмятежным сном, производя впечатление доброго вельможи, не склонного к поэзии и которому уже наскучили и природа, и путешествия. Леона находила, что разбойник, превратившийся в рантье, сделался страшно вульгарен. Вдруг свет мелькнул на дороге, раздался выстрел, и как месяц назад, одна из лошадей упала, раненная насмерть. Граф сразу проснулся.

— Черт возьми, вот и вторая пуля! — вскричал он. — Однако здесь нет разбойников.

Леона просияла от радости.

— Возьмите пистолеты, — приказала она ему, — и защищайтесь!

— Вздор! — ответил он. — К чему? Это, наверное, кто-нибудь из моих прежних товарищей, не бросивших еще своего ремесла и принявший нас за англичан. К счастью, он узнает меня.

Две пули снова пролетели мимо ушей графа, и убитые лошади повалились на пыльную дорогу, увлекая за собою своих всадников.

В то же время человек двенадцать подскочили к карете и закричали по-итальянски:

— Сдавайтесь или вы умрете!

— Эге! Друзья мои, — отвечал Джузеппе, не удостоивши даже поднести руку к пистолетам, — вы не узнали меня? Я граф Джузеппе. Подойдите-ка сюда…

Один из разбойников приблизился и почтительно поклонился.

— А, ваше сиятельство, — пробормотал он, — тысячу извинений! Мы поджидали немецкого принца, который должен был проехать здесь. Мы подумали, что это он.

— Джакомо! — воскликнул Джузеппе с удивлением. — Мой лейтенант.

— Да, капитан.

— Ты разбойник!

— Такой же, каким были и вы.

— Но ведь ты разбогател после дележа.

— Увы!

— Что это значит?

— Я скучаю, ваша светлость.

— Ты снова взялся за прежнее ремесло?

— Как видите.

— И теперь ты, мошенник, командуешь моими людьми?

— Нет, не я, ваша светлость.

— Как, они выбрали другого начальника?

— Да, я, как был лейтенантом, так и остался.

— Все это отлично, но ты причина того, что я приеду двумя часами позже в свои владения. Ты убил мою лошадь.

— Смешная история, ваша светлость.

— Прикажи дать мне лошадь и до свиданья!

— Извините! Но я не понял вас.

— Как?

— Черт возьми! Тому, кто имел честь служить под командой такого начальника, как Джузеппе, известно, что ни один путешественник не должен проехать мимо, не заплатив нам выкупа.

— Негодяй! — вскричал граф. — Неужели ты осмелишься задержать меня?

— Не я, ваша светлость.

— Так кто же в таком случае?

— Капитан.

— Это я.

— Вы более не капитан.

— Хорошо, но где же он?

— Здесь, — раздался голос, при звуке которого Леона вздрогнула. Человек в маске подошел к карете. В одной руке он держал ружье, а в другой кинжал; подойдя на расстояние двух шагов к графу, он сбросил маску.

— Узнаешь ли ты меня? — спросил он. Леона вскрикнула:

— Гонтран!

Джузеппе побледнел и глухо прошептал:

— Маркиз!

— Мы поменялись ролями, граф Пульцинелла, — усмехнулся Гонтран де Ласи. — Теперь сведем чаши счеты!

VI

Гонтран де Ласи, так как это был он, направил дуло пистолета в лоб бандита и сказал:

— Если ты шевельнешься, то умрешь! Выслушай меня.

Разбойник, который когда-то рисковал жизнью ради нескольких экю, разбогатев, сделался трусом: он почувствовал, как волосы у него стали дыбом.

— Я был богат, — продолжал Гонтран, — и любил эту женщину.

И жестом, полным презрения, он указал на Леону, которая затрепетала от ужаса.

— Эта женщина любила тебя, презренный разбойник, и при ее помощи ты лишил меня всего моего состояния. Я также захотел быть любимым ею и потому сделался разбойником.

Ты — убийца и вор, граф, а выдаешь себя за честного человека, я же поступил наоборот. Я хочу последовать твоему примеру и вернуть золото и любимую женщину тем же путем, каким ты взял их у меня. Я собрал твою бывшую шайку и стал во главе ее, она слушается меня, потому что я храбр. Теперь я капитан Гонтран, а не маркиз де Ласи, ты же граф Пульцинелла.

Граф вздрогнул, но молчал.

— Я, — продолжал Гонтран, — беден, я разбойник, а эта женщина, жена твоя, которая когда-то принадлежала мне благодаря моему золоту, должна снова стать моею, понял?

И, говоря это, Гонтран захохотал.

— Прав ли я, сударыня? — обратился он к Леоне. — Будьте любезны сказать ваше мнение.

Леона молча бросила на Гонтрана взгляд, ясно говоривший: «Ах! Зачем ты не был всегда таким?»

— Однако, — снова заговорил Гонтран, — я благороднее тебя. Я мог бы убить тебя без всяких рассуждений, но предпочитаю предоставить тебе возможность защищаться. Я предлагаю тебе на выбор: шпагу или пистолет. Леона будет наградой победителю.

Зубы графа застучали от ужаса.

Ну, скорее! — торопил Гонтран, схватив графа за руку и вытаскивая его из кареты. — Выбирай…

— Пощадите! — пробормотал разбойник. Гонтран обернулся к Леоне и холодно сказал ей:

— Сударыня, мне жаль вас: вы любите труса!

Леона вспыхнула, как раненая пантера. Она, взглянув на мужа презрительно и гневно, сказала ему:

— Ну, убей же этого человека, презренный! Убей же его! Джузеппе побледнел и погрузился в какое-то мрачное оцепенение. Флорентинка выхватила из рук разбойника шпагу и подала ее графу. Он взял ее, но шпага выскользнула из его руки и тяжело упала на землю.

— О, трус, трус, негодяй! Возмутительный трус! — шептала она со злобой.

И, подняв шпагу, она слегка коснулась ею лица мужа, забывшего, что он разбойник. Это оскорбление отчасти вернуло энергию Джузеппе: он вырвал шпагу из рук Леоны и кинулся на Гонтрана, вскрикнув от гнева. Маркиз ловко отразил удар, и спустя несколько минут граф был обезоружен, а шпага Гонтрана коснулась его груди.

— Твоя жизнь в моих руках, — сказал он ему.

— Ну, так убейте его! — вскричала Леона.

— Я буду великодушнее тебя, — сказал Гонтран. — Ты отнял у меня богатство и ту, которую я любил, а я предлагаю тебе: выбирай!

Леона вздрогнула от гнева. Взгляд ее, полный ненависти, направился на Гонтрана, на Джузеппе же она взглянула с презрением.

— Выбирай, — продолжал маркиз, — Леону или богатство; или уступи мне первую, или же подпиши мне вексель на четыреста тысяч ливров с предъявлением твоему неаполитанскому банкиру и увози свою жену.