Поль Феваль - Роковое наследство

Винсент замолчал, широко раскрытыми глазами смотря в лицо дочери.

– Помолчи! – внезапно вскричал Карпантье. – Ты что, хочешь возразить мне, Ирен? Неужели ты разбираешься во всем этом лучше меня? Имей в виду: по наследству переходят две вещи: богатство и кинжал. Ни один из Хозяев сокровищ не умер в своей постели! Ни разу!

Это золото добыто и полито кровью, оно убивает и никогда не перестанет нести гибель.

Я видел этот клад! Я видел сокровища! Им нет равных в мире! Они – рай! И они – ад!

Они притягивают, словно гигантский магнит, они пьянят, будто старое вино.

Я любил, любил всем своим сердцем, но чувства к женщине – это пустяки. Я страдал, оплакивая ту, которая была частью меня самого, но и страдания эти – пустяки. Все – пустяки по сравнению с этим вожделением, похожим на боль, по сравнению с муками, подобными наслаждению!

В тело мне впивались веревки, я задыхался, смерть занесла надо мной свою косу, но я ничего не замечал. Я не помнил ни тебя, мое дорогое дитя, ни себя самого – золото заворожило меня, я пил искрящееся вино алмазов и драгоценное молоко жемчугов...

Но знаешь, и это пустяки, да, да, и это все пустяки! Жемчуга, золото, бриллианты – все это лишь пустая мишура! Человек почти воздвиг Вавилонскую башню – вопреки воле Господа. И башня эта была лишь чудовищным нагромождением камней. Что и впрямь может вознести живого человека на небеса, так это крошечный клочок бумаги, который легко спрятать, просто зажав в кулаке. Англия, страна герцогов и евреев, создала великое чудо: банковский билет, равный миллиону. Я видел груды таких билетов; и одного из них хватило бы, чтобы заполнить золотом целый сундук, если только превратить этот листок в монеты. Я любовался несбыточной мечтой, которая тем не менее стала явью, и явь эта была во сто крат невероятней любого безумия. Я попытался сосчитать билеты, и рассудок мой помутился.

Карпантье остановился, чтобы вытереть пот, струившийся по его лицу. Ирен слушала Винсента с холодным безразличием.

– Отец, – воскликнула она, пытаясь отвлечь Винсента от мыслей, приводивших его в лихорадочное возбуждение, – прошу вас, расскажите мне о себе.

– А о ком же я тебе рассказываю?! – вскричал Винсент. – Я и есть тот человек, которому суждено стать Хозяином сокровищ! У меня есть кирка. И я точно знаю, где спрятан клад. Я вижу его даже с закрытыми глазами. Я пробью стену, и потечет золото, потоками, потоками...

– Ах, отец, – опять прервала его Ирен, – тогда поговорим обо мне, я так несчастна и так нуждаюсь в ваших советах!

– Разве тебе плохо с Ренье? – спросил Винсент, хмуря брови.

– Я уже давным-давно не видела Ренье, отец, – вздохнула девушка. – И вы бы уже знали об этом, если бы позволили мне произнести хоть слово. Ведь я хочу лишь одного – сказать вам правду: я не замужем. И как я могла бы обвенчаться, не испросив вашего благословения?

– Верно, верно, – согласился Винсент, – я должен был бы сообразить это сам.

– И я никогда не стану женой Ренье, – продолжала Ирен.

– Ну, ну, – рассеянно пробормотал Винсент, – милые бранятся – только тешатся...

Взгляд Карпантье упал на мужскую одежду, разбросанную по стульям, и Винсент, добавил:

– Я знаю тебя, ты – дочь своей матери и ничего дурного сделать не можешь. Но кое-что я тут не понимаю. Объясни мне все, и поскорее. Этой ночью у меня будет много работы, очень, очень много.

– Какая работа?! – воскликнула Ирен. – Вы же так устали!

– Да, – согласился Винсент, – я страшно утомлен, но не собираюсь охать, как старик. Но поговорим о Тебе. Детям нужны родители, тебя воспитывали как благородную барышню. Признайся мне во всем – и не медли.

– В моей исповеди не будет ничего такого, из-за чего мне пришлось бы краснеть, – произнесла Ирен, невольно поднимаясь на ноги.

– Тем лучше, – удовлетворенно кивнул Карпантье. – Но какой другой мужчина, кроме Ренье, мог оставить у тебя свою одежду? Меня интересует сейчас только это.

– Мы не в моей комнате, отец, – ответила Ирен. В глазах Винсента мелькнуло беспокойство.

– Так, значит, ты меня обманула, – прошептал он. – Я уверен, что точно следовал всем указаниям, которые ты дала мне в своем письме. Я выучил их наизусть.

Ирен и сама вся извелась от волнения и тревоги. Девушка предчувствовала, что, поговорив с отцом, получит неопровержимые доказательства самой гнусной бесчестности, жертвой которой она стала.

Винсент произнес:

– Голова у меня не совсем в порядке, это правда, но клянусь, что все это мне не привиделось. Я получил письмо от своей дочери, в этом я уверен. Я прочитал его сто раз, пока добирался до Парижа. Из этого послания я узнал, что демон умер. А что касается твоего почерка, то убедись сама, – добавил Карпантье, обращаясь к Ирен.

Он порылся в карманах своей куртки и извлек из них сначала пару пистолетов и маленький кинжал.

– Нужно хорошо вооружиться, когда пускаешься в путешествие, – пробормотал Винсент в свое оправдание. – Дороги теперь небезопасны...

– Вот оно! – вскричал Карпантье, найдя наконец конверт. – Смотри!

Ирен взяла письмо, которое он протягивал ей. Казалось, что в теле девушки не осталось больше ни капельки крови, так Ирен была бледна.

Она вспомнила слова графини Маргариты: «Ваш отец покинул шахты Штольберга, получив ваше письмо...» Ирен взглянула на измятый конверт. Слезы заблестели у нее на ресницах.

– Почерк мой, – прошептала она, – но рука, рука его... О Господи! Ты обрекаешь меня на ненависть к нему!

XVIII

ПИСЬМО

Винсент Карпантье, как большинство людей, не доверяющих собственной памяти и ищущих подтверждения тому, что она их не подводит, был чрезвычайно доволен, найдя письмо. Вытащив из кармана конверт, Винсент вытер пот со лба, словно человек, уставший после долгого и утомительного пути. Потом Винсент улыбнулся, но улыбка эта, странно исказив его лицо, внушала ужас.

– Я знал, я не сомневался, – бормотал Карпантье. – Да, может, я и маньяк, но разум мой не помутился. У Христофора Колумба тоже была своя навязчивая идея, но сумасшедшим его никто не считает. Хорошо смеется тот, кто смеется последним.

Ирен не слушала отца. Она схватила письмо – и читала его теперь с несказанным удивлением.

Ее почерк, женственный, изящный и грациозный, был воспроизведен с таким несравненным искусством, что в первую секунду девушка не поверила собственным глазам. Сомнений у нее быть не могло, потому что она точно знала,что не писала этих строк; однако Ирен подумала: «Любой другой, кроме меня, поверил бы, что это послание отправила отцу я».

Теперь девушка вглядывалась в каждую букву с удвоенным вниманием.