Луи Бриньон - ДАрманьяки-2

— Он меня любит…он меня любит,…неужели это и вправду не сон?

Топот копыт возвестил об отъезде Жана. Часом позже после его отъезда в ворота въехала карета. Как и просила Анна, в замок прибыл отец Бернар, её исповедник.

Глава 63

Той же ночью Осер незаметно начали покидать Д'Арманьяки. Все они, разбившись на небольшие группы, направлялись в Париж. Но не только они одни. Кавалькада, состоящая из двадцати всадников, въехала в город и устремилась в направлении монастыря Бернардинцев. В то же самое время в тишине Парижских улиц, на мостовой Филиппа- Августа раздалось неслышное «Добро пожаловать, ваше высочество!».

Дофин прибыл на встречу в сопровождении своего постоянного спутника Тристана и ещё четырёх человек. Епископ Лануа прибыл в сопровождение двух монахов. Они сразу оставили своих провожатых и отошли в сторону. В то время как их спутники зорко следили за тем, чтобы им никто не помешал, сами они начали весьма важный разговор.

— Ваше высочество убедилось в нашей преданности? — тихо спросил Лануа.

— Вне всякого сомнения! — подтвердил Дофин.

— Ваше высочество готово сдержать данные обещания?

— Вопрос излишен, ваше преосвященство. Я дворянин.

— И всё же мне хотелось бы услышать ответ!

— Да.

— Отлично! — Лануа явно приободрился. — Теперь следует сделать следующее. Позаботьтесь о том, чтобы короля привезли в наш монастырь на одну ночь.

— Для чего это нужно? — так же тихо спросил Дофин.

— Мы предпримем необходимые меры для того, чтобы он поскорее отправился в мир иной!

Увидев протестующий жест, Лануа быстро добавил:

— Не беспокойтесь, мы всё сделаем, как следует. Никто ничего не заподозрит. Король будет убит, а в его смерти обвинён герцог Бургундский. Он будет присутствовать в монастыре. Придёт помолиться за короля. Я об этом позаботился. Из монастыря он больше не выйдет. Это слишком опасно. Мы не можем оставлять его в живых. Всё должно быть закончено сразу.

— Умрёт король…герцог Бургундский. Кто нам поверит?

— У меня есть письмо герцога Бургундского. В нём он совершенно ясно приказывает убить короля. Этого достаточно для того, чтобы нам поверили.

— Могу я взглянуть…на это письмо?

Лануа вытащил из-под складок мантии требуемое письмо и без слов вручил Дофину. Тот отошёл к одинокому светильнику, освещавшему мостовую, и развернул бумагу. Всё обстояло так, как и говорил Лануа. В конце письма стояла подпись и печать герцога Бургундского. Дофин вернулся на место и с неподдельным восхищением произнёс:

— Не могу понять, как вам удалось получить этот документ!

Лануа мрачно усмехнулся.

— Я получил его в обмен на другую бумагу. Её написал один из Парижских писчей, но герцог искренне верит, что она написана самим Папой!

— Вот оно что… — пробормотал Дофин. Слова Лануа наводили на серьёзные размышления. И, прежде всего по поводу недоверия, кое он питал по отношению к этому человеку. Кто бы ни был Лануа, он, вне всякого сомнения, показал свою преданность. Дофин не мог не учитывать этого важного обстоятельства.

— Следовательно, нам остаётся только позаботиться о том, чтобы его величество покаялся в своих грехах?

— Это всё, что мне необходимо для завершения нашего дела! — Лануа поклонился.

— Думаю, это можно устроить. Тристан даст знать, в какой день это произойдёт! — Дофин плотнее завернулся в плащ и, повернувшись, зашагал в сторону своих сопровождающих. Лануа проводил его взглядом, а затем и сам удалился в сопровождение своих людей.

Вернувшись в монастырь, он застал там герцога Бургундского. Герцог был охвачен нетерпеньем и сразу набросился с вопросами на Лануа.

— Король проведёт ночь в монастыре. Дофин будет проводить ночь вместе с отцом. Тогда и будет всё сделано! — сообщил ему Лануа. Услышав новость, герцог немного успокоился.

— А ты уверен, что моё присутствие необходимо?

— Безусловно! — подтвердил Лануа. — Никто ничего не должен заподозрить. Дофин почувствует себя плохо не раньше, чем через неделю. К тому времени и король умрёт. Вы останетесь единственным претендентом на трон.

— Уж тогда я покончу с Д'Арманьяками, — сквозь зубы произнёс герцог Бургундский. — Он посмел меня унизить. Что ж, наказание будет неотвратимым и жестоким.

Узнав всё, что ему было нужно, герцог Бургундский удалился, не преминув сообщить, что остановится во дворце Сен-Поль. Ему следовало быть рядом с королём в эти тяжёлые дни. После его ухода, Лануа подозвал одного из тех двух монахов, которые постоянно сопровождали его, и коротко приказал:

— Приготовьте всё необходимое и найдите нужного человека. Герцог Бургундский должен умереть вместе с королём!

Несколько часов спустя на рассвете отец Бернар покинул замок. Стражникам он сообщил, что направляется в церковь. И это была действительно правда. Когда он пришёл в маленькую церковь, расположенную на окраине Осера, там уже ждали. Помолившись перед распятием, отец Бернар подошёл к чаше со святой водой. В тот миг, когда он черпнул руками воду, рядом с ним раздался зловещий шёпот:

— Его сестра должна умереть! Вылей это в воду!

Отец Бернар взял маленький пузырёк из рук человека со шрамом и спрятал под рясу.

Глава 64

Таньги уже целый час стоял, прильнув к глазку, проделанному в стене. То и дело у него вырывалось непонятное бормотанье. Жан устроился возле ниши перед окном. Закинув ноги на стол, он с неослабным вниманием следил за действиями Таньги, готовый в любое мгновение ринуться на помощь королю. Шпага лежала у него на коленях. Время от времени он выписывал ею круги в воздухе или касался остриём каменной плиты под ногами. Он не изменил ни своей позы, ни занятий, когда Таньги отошёл от стены и устремил на него весёлый взгляд.

— Как обстоят дела? — поинтересовался у него Жан.

— Как мне видится…совсем неплохо. Карл вполне сносно справляется с ролью умирающего. Он почти ничего не говорит, никого не узнаёт и изредка кричит. Если б эти болваны не были столь озабочены своими планами, наверняка бы различили в его голосе больше насмешки, нежели страданий от невыносимых болей. Однако нам такое положение дел на руку. Они ничего не заподозрили и это самое главное. Стоило посмотреть, как сокрушался герцог Бургундский, — продолжал с весёлой усмешкой Таньги, — а его высочество Дофин был просто неподражаем. Он так сокрушался, что даже я почти поверил ему.

— Иначе и быть не может! Он сын своего отца!