Евгений Войскунский - Экипаж «Меконга» (С иллюстрациями)

— Сила тяжести! Много ли мы знаем о ней? Физическая сущность земного и мирового тяготения еще неизвестна… Можно, конечно, предположить, что кольцо, опускаясь, дошло до какого-то предела, где его встретили силы отталкивания.

— Энергетический предел проницаемости, — сказал Багбанлы.

— Да. Именно энергетический. — Григорий Маркович вытащил из папки лист миллиметровки и положил его на стол перед собеседниками. — Я попросил наших энергетиков составить этот график по фазам вашего опыта. — Он ткнул карандашом в чертеж: — Здесь отсчет расходуемой мощности. А этот волнообразный участок отражает момент бешеного расхода энергии.

С минуту длилось молчание. Все трое внимательно разглядывали график.

— Точнее — момент поглощения веществом энергии, — продолжал Григорий Маркович. — Если хотите — энергетический провал. У вас просто не хватило энергии, чтобы заполнить его…

— А если бы хватило? — быстро спросил Привалов.

— Если бы хватило — думаю, опыт прошел бы спокойно до конца. — Академик наставил на Привалова длинный палец: — Вы не довели до конца процесс перехода вещества в новое качество, процесс перестройки внутренних связей. Поэтому процесс бурно пошел обратно, возвращая энергию — не только затраченную вами, но и высвобожденную энергию поверхности.

— Энергия поверхности? Значит, мы…

— Да, Борис Иванович. То, что вы назвали взрывом, было именно высвобождением энергии поверхности. Помните, зимой я говорил о новом источнике энергии? Так вот: вы его получили.

За окном шелестел летний дождь. Привалов крепко потер лоб ладонью. Нелегко было сразу «переварить» сжатый вывод ученого. «Как свободно парит его мысль!» — подумал он с уважением.

Багбанлы постучал по графику ногтем:

— Этот отрезок кривой надо превратить в точку.

— Верно, Бахтияр Халилович. Сократить процесс во времени — для этого потребуется независимый и достаточно мощный источник энергии.

— Какой? — спросил Привалов.

— Пока не знаю. Электронно-счетная машина проработает данные вашего опыта и уточнит энергетический режим.

Григорий Маркович подошел к окну, распахнул его. В комнату вместе с шорохом дождя вошел запах мокрых трав, смолистый лесной аромат.

— Так или иначе, — негромко сказал он, глядя в окно, — мы познаем свойства превращенного вещества. Мы научимся управлять энергией поверхности.

Вечером того же дня Григорий Маркович позвонил в гостиницу и вызвал Багбанлы.

— Какие у вас планы на вечер, Бахтияр Халилович?

— Кроме телевизора, никаких.

— Тогда берите Бориса Ивановича и выходите, я вас встречу. Мы пойдем к Ли Вэй-сэну. Наш китайский коллега сегодня возвратился из отпуска и привез какую-то интересную вещь. Он приглашает нас на чашку чая.

Ли Вэй-сэн приветливо встретил гостей в палисаднике маленького коттеджа и провел их в скромно обставленную гостиную. Подвижной, сухонький, он захлопотал, поставил на стол вишневое варенье, принялся заваривать чай.

— Настоящий китайский чай, — проговорил Григорий Маркович. — Не каждый день бывает…

Он с наслаждением потягивал чай из маленькой тонкой чашечки. Южане тоже похвалили нежно-розовый напиток.

— Нет, — сказал Ли Вэй-сэн, морща, лицо, в улыбке. — Вижу по вашим лицам, что чай вам не по вкусу.

— Почему же, — вежливо ответил Багбанлы. — Чай хорош. Но у нас на юге заваривают его по-другому.

— О варвары! — смеясь, сказал Ли Вэй-сэн. — Грубый кирпично-красный настой, который щиплет язык, вы предполагаете… Нет, предпочитаете легким, ароматным ощущениям. Я извиняю вас только потому, что мы пьем чай на одну тысячу с половиной лет больше, чем вы.

— Изумительный чай, — сказал Григорий Маркович. — Налейте-ка еще, дружище Ли.

— А в Москве и вовсе не умеют заваривать чай, — вставил Привалов. — Пьют подкрашенную водичку.

— Жареную воду, — кивнул Багбанлы. — Впрочем, de gustibus поп est disputandum.[46]

— Вот именно, — подтвердил китаец. — А теперь, товарищи, я хочу познакомить вас с одной историей. У себя на родине я нашел старую сказочку, которая… Впрочем, выводы я предоставляю сделать вам самим.

Он раскрыл папку. Гости принялись разглядывать листочки фотокопий с рукописи, вышитой иероглифами на шелку.

— Итак, слушайте, — сказал Ли Вэй-сэн.

И, заглядывая в листки фотокопий, он начал рассказывать.

Лю Цин-чжен посвятил свою жизнь исканию Истины и Познания. Он познал все учения и все элементы природы: металл, дерево, огонь, воду и землю. Он знал, что наша Земля — огромная плоскость, в середине которой возвышается гора Сумеру, окруженная четырьмя материками. Он знал, что существуют три мира: Пожеланий, Цвета и Бесцветия.

По ночам он часто смотрел на Луну. В ясные ночи он видел там нефритового зайца, который толчет в ступе снадобье; Лю Цин-чжен знал, что человек, отведав этого снадобья, может стать бессмертным. Но далека была Луна, а еще дальше — мудрость Полного Познания.

Лю Цин-чжен часто перечитывал буддийские тайные книги, некогда вывезенные Сюань-цзаном из Индии. Но не всю мудрость Будды вывез Сюань-цзан…

Там, на западе, в далекой Индии, за высокими горами, стоит таинственный храм Раскатов Грома, где обитает Будда-Татагата и хранятся книги о небе, трактаты о Земле и сутры о злых демонах; одна только книга «Обо всем, еще небывалом» состояла, по слухам, из 1110 тетрадей. Воистину лишь там можно познать все. Ведь Лю Цин-чжен знал многое. Он знал Способ Ковша Большой Медведицы, дающий тридцать шесть превращений, и Способ Звезды Земного Исхода, таящий семьдесят два превращения. Но, зная все это, Лю Цин-чжен не мог совершить даже простое превращение — в облако или в сосуд с водой. Видно, не хватало последнего звена знаний.

И Лю Цин-чжен пошел на запад, в Индию, пешком — ибо это угодно богам. Тысячи ли[47] прошел он, питаясь подаянием и довольствуясь тем, от чего отказывались другие. Он изведал жажду песков, страх лесов и голод бесплодных равнин. Он перешел высокие горы из шершавого камня, о которые в бурные ночи злые духи точили свои медные мечи. И наконец, пройдя восемь последних перевалов и девять ущелий, он вошел в Индию, в год Металла и Тигра. А вышел он из родного монастыря в год Земли и Мыши — два долгих года был он в пути.

Лю Цин-чжен нашел храм Воплощения с особыми местами для самосозерцания. Ему поведали, что в горах живет некий ученый индус. Соблюдая умеренность в пище, воздержание в речах и отказ от деятельности тела, он углубляется в себя, достигая третьей степени святости — Бодисатвы.