Тень Бога. Султан Селим. Владыка османов и творец современности - Алан Михаил

европейским женщинам в османских гаремах. «Если замужние женщины были уведены в Турцию и должны жить с другими мужчинами и в ночи, и за столом, – писал Лютер, – они должны терпеливо подчиняться и страдать ради Христа, и по этой причине не отчаиваться, как если бы они были прокляты[740]. Душа ничего не может поделать с тем, что враг делает с телом». На самом деле боль, причиняемая телу, помогает очистить душу верующего. В теологии Лютера, а позже и в качестве одного из основных принципов протестантизма, мирская бедность приводит к небесному богатству. Таким образом, обращенные христианские солдаты девширме, имевшие сравнительно привилегированное положение на земле, заслуженно получили бы вечное проклятие, в то время как скромные христианские рабы на галерах и несвободные наложницы могли бы, благочестиво приняв свои страдания, заслужить вечную жизнь.

* * *

В своих обширных работах об османах и исламе в целом Лютер разработал гораздо более тонкий взгляд на мусульман, чем принято обычно считать[741]. Действительно, он признал несколько важных сходств между его собственной развивающейся философией и исламом. Возможно, самый влиятельный из них произошел из-за общей приверженности его и ислама иконоборчеству. О мусульманах он писал: «Они отвергают все изображения и воздают почтение одному лишь Богу»[742]. Он с большим уважением относился к исключительной ориентации ислама на «единого Бога» и присущему ему акценту на духе поклонения, чем к одержимости католицизма картинами, позолоченными украшениями и роскошным облачением его духовной элиты.

Лютер видел дальнейшее формальное сходство между своим будущим протестантизмом и исламом в их взаимной анафеме строгой церковной иерархии[743]. Он считал, что религиозная бюрократия порождает продажность, взяточничество и политические интриги, которые постоянно преследуют католическую церковь. Еще более гнусным, как утверждал Лютер, было настойчивое стремление церкви выступать в качестве посредника в отношениях между отдельным верующим и Богом. Официально одобренные церковью объяснения послания Бога не позволяли людям развивать прямые отношения с божественным, не позволяли им лично познать Бога. Лютер считал, что каждый читатель или слушатель Священных Писаний имеет возможность – более того, обязан – интерпретировать слово Божье сам. Он утверждал, что ни один человек не обладает монополией на интерпретацию послания Бога, и поэтому ни один человек не должен иметь власть над другим в его духовном общении с Богом.

В этом отношении Лютер видел в исламе много достоинств[744]. Ни протестантизм, ни ислам не поддерживают такую фигуру, как папа, или орган, подобный совету епископов; институты этих конфессий существуют для того, чтобы помогать верующему в его деле сохранения благочестия и молитвы, а не для того, чтобы направлять его. В исламе, хотя ученые люди и уважаемые богословы предлагают толкования Корана, каждый человек волен делать выводы из текста и других авторитетных источников по поводу всего, что он считает истиной. Очевидно, что не все толкование текста считается приемлемым, а некоторые прочтения большинство мусульман считают неправильными или греховными. Тем не менее, как и протестантизм, ислам поддерживает идеал свободы индивидуального толкования, и ни один религиозный авторитет не запрещает иное прочтение священных текстов. Действительно, такая открытость и даже поддержка индивидуального анализа исламского канона объясняет обширные разногласия и противоречивые точки зрения, которые пронизывают объемные труды о традициях. И в протестантизме, и в исламе существует доктрина, поддерживающая интерпретацию, а не наоборот, как в католицизме.

Таким образом, оценки Лютером османов и ислама – как положительные, так и отрицательные – в конечном итоге укрепили его взгляды о той выгребной яме, в которую упала католическая церковь, и о его личной миссии реформ. Несмотря на то что османы упорно захватывали, обращали и убивали европейских христиан, Лютер видел в папстве величайшего врага христианства, коварный канал коррупции, который и позволил процветать злу османов.

* * *

Селим вел Османскую империю по аналогичным «рельсам», какими были дуалистические пути, усиливая важность личного благочестия и в то же время реформируя религиозные институты своего общества. Его завоевания 1516 и 1517 годах не только сделали его империю государством с преобладающим мусульманским населением впервые в ее истории, но и передали османским городам, включая Алеппо, Дамаск, Каир, Иерусалим, Мекку и Медину, долгие и гордые традиции мусульманской культуры и образования. В этих древних городах располагались наиболее значимые учреждения мусульманского мира – мечети Мекки и Медины, Аль-Азхар в Каире и Купол Скалы в Иерусалиме, и это лишь некоторые из них, – они бросали вызов османам, побуждая их продемонстрировать свое собственное благочестие. Захватив к этому моменту преимущественно христианские территории и включив так много обращенных христиан в свою имперскую администрацию, османы, даже будучи завоевателями, должны были доказать свою приверженность исламу, если они хотели заслужить лояльность своего нового, преимущественно арабского мусульманского населения.

Став халифом в считанные дни в 1517 году, Селим столкнулся с серьезным вызовом для себя: стать главным защитником веры. Приняв новый титул, ему пришлось соответствовать образу избранного правоверного мусульманина, изменив свой внешний облик, скорректировав повседневное поведение и действия – например, наряжаясь в определенную одежду, настойчиво используя титул халифа наравне с титулом султана и покровительствуя религиозными святынями. В то же время он перестроил один из самых распространенных, централизованно организованных религиозных институтов мусульманского мира – исламскую судебную систему. Суды уже существовали почти во всех крупных районах каждого крупного и малого города империи, были чрезвычайно эффективными и заметными имперскими форпостами, связующим звеном между империей и ее подданными.

Мусульманские политические власти, по структуре чем-то напоминающие американскую правовую систему, назначали судей и контролировали работу этих судов. Шариат – единый свод исламских правовых предписаний, который начал формироваться еще при жизни Пророка и был в значительной степени систематизирован в первые два столетия существования ислама – служил, по крайней мере теоретически, основой законодательства. Поскольку шариат представлял собой столь обширный и сложный свод юридических знаний и практики, он предоставлял судьям огромную гибкость в вынесении приговоров; выносимые постановления часто имели мало общего с шариатом. Таким образом, на протяжении столетий до 1517 года местные судьи осуществляли в значительной степени автономный и индивидуальный контроль, по существу независимый от государственной власти, основанный на их собственной интерпретации шариата, а также на традиционных практиках, правовых прецедентах, а иногда даже на принуждении.

После 1517 года Селим произвел революцию в судебной системе, объединив в более четко систему сеть судов, разбросанную как по привычной территории Османской империи, так и по обширным территориям, которые он только что отвоевал у мамлюков. Десятилетиями ранее, будучи бейлербеем Трабзона, он совершил нечто подобное, но в гораздо меньшем масштабе. Расширив административную сферу и