Легионер. Книга первая - Вячеслав Александрович Каликинский
– Из четвертого отделения?
– Так точно, Барин!
– Чем же тебя, дубину этакую, господин доктор отличил? – продолжал допрашивать Ландсберг.
– А ен, Барин, может зубы ловко рвать. Хоть и голыми руками! – захихикал один из фартучников. – У кузнеца на воле в помощниках ходил, лошадей пользовал. А тут людев…
– Понятно, – Ландсберг отшвырнул больничную книгу. – А «крестнички» мои как тут в лазарете поживают? Здоровы?
– Какое там! – приняв насмешливый тон вопроса, угодливо заулыбался «фершал». – Двоих-то сразу, не занося сюда, в покойницкую оттащили. А трое здеся, да! Один-то, пожалуй, когда-нибудь оклемается, а вот двое со сломатыми хребтами – ни-ни! Не жильцы! Поглядеть желаешь, Барин? На «крестничков»?
Ландсберг быстро опустил глаза, засунул руки поглубже в карманы, скрывая вмиг задрожавшие пальцы. В который раз с ужасом он осознал, что помимо несчастного старика Власова и его прислуги, он уже здесь, в тюрьме, лишил жизни двух людей. Хотя и не люди это, наверное, вовсе. Вздохнул несколько раз, успокаиваясь, снова поднял на детину стального цвета глаза.
– На кой они мне? Подохнут – туда и дорога. Не зря старался, стало быть. Меня прислужник мой интересует, которому эти негодяи позвоночник сломали. Печонкин Василий. Где он? Как?
«Медперсонал» в растерянности оглянулся: по фамилиям больных здесь явно не знали. Однако, опасаясь гнева Барина, «фершал» тут же распорядился:
– Чичас сыщем, ваше благородие! А ну-ка, бегом! И поглядите там, как и что! – крикнул уже вслед выскочившим из-за занавески помощникам.
Через несколько минут один фартучник вернулся, виновато шмыгнул носом:
– Тама он… Отходит он, Барин. Пошли, коли попрощаться желаешь, покажу.
Обогнав Ландсберга, «медперсонал» бросился вперед наводить порядок. Пока посетитель, лавируя между койками и уворачиваясь от цепких рук больных, продолжающих о чем-то просить, добрался до Печонкина, санитары и «фершал» успели переставить койку Василия поближе к окну, бесцеремонно потеснив других хворых. А один из санитаров в порыве усердия даже воткнул Печонкину в рот невесть как оказавшийся тут градусник.
Вася-Василек был без сознания. Его вытянутое под одеялом тело била мелкая дрожь, зубы позванивали о стекло градусника. Лицо заострилось, ввалились глаза – и только волосы были прежние, с веселыми вихрами. «Медперсонал», выстроившись в ногах у умирающего, ел глазами посетителя, ожидая дальнейших указаний.
Ландсберг попытался было осторожно присесть на краешек кровати, но даже это легкое движение причинило Печонкину такую боль, что он застонал. Не успел Ландсберг спросить у санитаров табурет, как он был тут же опрометью доставлен и бережно поставлен в изголовье.
– Эх, Вася-Василек, а я тебе гостинцы… – поняв, что говорит что-то не то, Ландсберг осекся, прикоснулся к широким крестьянским ладоням, безвольно лежащим поверх серого одеяла.
Детина в халате услужливо протянул Ландсбергу пузырек:
– Нашатырь, Барин! Ты ему нюхнуть дай – в момент очнется!
– Пошел вон! – гневно оборвал его Ландсберг и тут же увидел еле заметное движение головы Васи-Василька.
То ли от нечаянной боли, то ли от знакомого голоса Печонкин медленно выбирался из бездны забытья. Вот дрогнули веки, и небесно-голубые глаза бессмысленно уставились в закопченный потолок. Вот растрескавшиеся губы чуть шевельнулись, и Ландсберг, хорошо помнивший среднеазиатский зной и раны, тут же «перевел» это едва заметное шевеление губ: пить!
Ландсберг и оглянуться не успел, как волосатая лапа угодливо протянула из-за спины еще одну местную диковину – поильник с надбитым носиком.
Закашлявшись от тонкой струйки воды, попавшей ему в горло, умирающий снова открыл глаза и уже осознанно посмотрел на Ландсберга, попытался ему улыбнуться:
– Ваш бродь, вот радость-то! Я уж не чаял увидеть вас, Карл Христофорыч… Пришли все-таки…
– Здравствуй, Вася! Пришел, как видишь! Извиняй, что не сразу – в карцере сидел, а потом… Потом суд был у меня.
– Зачем же, ваш-бродь, из-за меня в карцер-то надо было? Связались с отпетыми, – укорил Печонкин. – И суд… А что суд?
– Пятнадцать лет каторги в рудниках, Вася! С лишением всех прав состояния.
Печонкин закрыл глаза и заплакал – беззвучно.
– Ну, Василий, перестань! А ты что ожидал? Я ведь две души христианские сгубил! Поделом, чего уж там! Перестань…
– Пропадете вы в каторге, Карл Христофорович, – прошептал Печонкин, скорбно глядя на Ландсберга. – Хороший вы человек, а там хороших нету, я знаю. Жалко мне вас…
Печонкин замолчал, прикрыл глаза. Карл Ландсберг испугался – не умер ли, одновременно подивившись свойству души простого русского мужика. Сам на краю могилы – а жалеет кого-то другого, не себя.
– Я гляжу, у вас пузырек с нашатырем, ваш-бродь! Дозвольте понюхать, а то что-то в голове мутно стало, – вдруг попросил Печонкин. – Сказать вам много хочу, а мысли путаются. Боюсь, не успею… Скоро уже конец мой, я знаю… И всякий раз понюхать давайте, как умолкать буду, хорошо?
Снова закашлялся Печонкин от резкого запаха, поморщился от боли.
– Хочу попросить вас, Карл Христофорыч, ваш-бродь, стать моим душеприказчиком. Коли не побрезгуете, конечно…
– Не побрезгую, Вася-Василек! – еле сдерживая дрожь в голосе, улыбнулся ему Ландсберг.
– А вы не смейтесь, ваш-бродь! О серьезном прошу, – попросил умирающий. – Снимите тряпицу, что на ближней к вам руке. Сымайте, сымайте, не бойтесь! Там – деньги, мною в тюрьме скопленные. Шесть рублей и сорок копеек серебром и медью. Сымайте, только тут не разворачивайте – потом, когда…
Дождавшись, когда Ландсберг под любопытными и жадными десятками глаз вокруг снял неожиданно тяжелую тряпицу, Печонкин продолжил:
– Исповедаться и причаститься по христианскому обычаю очень хотелось бы, барин. Да, боюсь, не успею. И ушей здесь слишком много, для исповеди-то. Тут церковь есть, при тюремном замке – знаете, поди, хоть сами и лютеранской веры. Закажите, сделайте милость, заупокойную службу, ваш-бродь. А коли откажут – свечки велите поставить. Одну за меня, а три, – Печонкин помолчал. – В общем, еще три – Бог сам разберется, кому… Остальные деньги, что останутся, возьмите себе. На пересылке да в каторге каждая копейка на счету будет!
– Хорошо, все сделаю, Василий, – покорно кивнул Ландсберг.
– Ну вот и весь мой наказ, – попытался улыбнуться Печонкин. – Каков человек из себя есть, таков и наказ. Я маленький, и воля последняя не больше…
Умирающий замолчал, и Ландсберг с ужасом заметил, что лицо Василия заливает тяжелая сырая бледность, а глаза тускнеют. Вспомнив о пузырьке с нашатырным спиртом, Ландсберг поднес его к лицу Печонкина. Тот встрепенулся, открыл глаза.
– Эх, что же я все о себе да о себе… Вас-то как подвел, ваш-бродь, Карл Христофорыч…
– Как же ты меня подвести мог, Вася?
– Не подумал о вашем благородии, когда с отпетыми связался. Знал, что плохо кончиться может, а гордыня обуяла,
Откройте для себя мир чтения на siteknig.com - месте, где каждая книга оживает прямо в браузере. Здесь вас уже ждёт произведение Легионер. Книга первая - Вячеслав Александрович Каликинский, относящееся к жанру Исторические приключения. Никаких регистраций, никаких преград - только вы и история, доступная в полном формате. Наш литературный портал создан для тех, кто любит комфорт: хотите читать с телефона - пожалуйста; предпочитаете ноутбук - идеально! Все книги открываются моментально и представлены полностью, без сокращений и скрытых страниц. Каталог жанров поможет вам быстро найти что-то по настроению: увлекательный роман, динамичное фэнтези, глубокую классику или лёгкое чтение перед сном. Мы ежедневно расширяем библиотеку, добавляя новые произведения, чтобы вам всегда было что открыть "на потом". Сегодня на siteknig.com доступно более 200000 книг - и каждая готова стать вашей новой любимой. Просто выбирайте, открывайте и наслаждайтесь чтением там, где вам удобно.
