Александр Дюма - Шевалье де Сент-Эрмин. Том 1

Приказ на арест Морю передали генерал-полковнику жандармерии и лучшему другу Моро — гражданину Монсею. Причем, отдавая этот приказ министру юстиции, Бонапарт снабдил его следующей припиской:

"Господин Ренье, прежде чем везти генерала Моро в Тампль, узнайте, не хочет ли он встретиться со мной. Если да, то посадите его в свою карету и привезите ко мне. Возможно, мы договоримся между собой".

Относительно Пишегрю Фуше не получил никаких указаний, хотя Пишегрю был старым знакомым Бонапарта, так как был его учителем в Бриенне.

Бонапарт не любил вспоминать свой коллеж: слишком часто его там унижали за невысокое происхождение и за то, что родители присылали ему мало денег.

XXXV

АРЕСТЫ

Аресты Моро и Пишегрю были назначены на следующий день. Бонапарт с непреходящей тревогой ожидал, какой эффект произведет в Париже арест Моро.

Его ненависть к Моро была соразмерна его уважению к этому генералу. Вот почему Бонапарту очень хотелось, чтобы, по возможности, Моро взяли в его имении Гробуа.

Не получив к десяти часам утра никаких известий, Бонапарт решил во что бы то ни стало узнать, что происходит. Он позвал Констана и велел ему пройтись по Фобур-Сент-Оноре. Покрутившись вокруг дома Моро, который, как мы уже говорили, находился на улице Анжу, он, может быть, узнает, что произошло.

Констан повиновался. Но во всем квартале Фобур-Сент-Оноре и на улице Анжу он не увидел никого, кроме нескольких агентов. Он узнал их по повадкам, так как часто видел, как они прохаживаются вокруг Тюильри. Одного из агентов он знал в лицо, и тот сказал ему, что Моро в доме не застали, возможно, он уехал в деревню.

Констан уже отправился восвояси, когда агент, который понял, что имеет дело с камердинером первого консула, догнал его и сообщил, что Моро только что арестовали на мосту Шарантон и отвезли в Тампль. Он не оказал никакого сопротивления, пересел из своей кареты в полицейский кабриолет, а когда в Тампле министр юстиции Ренье спросил его, не хочет ли он переговорить с Бонапартом, ответил, что у него нет никакого желания видеть первого консула.

Ненависть Бонапарта к Моро была более чем несправедлива, с другой стороны, и Моро ненавидел Бонапарта по причинам мелким и ничтожным.

Он невзлюбил его из-за своей жены и тещи. Именно они внушили ему глубокую неприязнь к первому консулу. И все началось с того, что г-жа Бонапарт женила Моро на своей юной подруге, м-ль Гюло, такой же креолке с Мартиники, как она сама. Покладистая и любезная, она обладала всеми достоинствами хорошей жены и доброй матери, горячо любила своего мужа и гордилась его славным именем. К несчастью, все эти добродетели перечеркивались полным подчинением супруги Моро мнениям, желаниям и страстям ее матери.

Г-жа Гюло была дама с амбициями, ставившая своего зятя на одну доску с Бонапартом и считавшая, что ее дочь должна занимать то же положение, что и Жозефина. Ее материнская любовь выражалась в вечных жалобах и бесконечных претензиях, содержание которых жена передавала мужу. Покой старого римлянина был нарушен, его характер испортился, а дом стал центром оппозиции, так как в нем встречались все недовольные режимом. Каждое деяние первого консула становилось объектом злых насмешек и жестокой критики. Мечтательность и меланхоличность Моро превратились в мрачную озлобленность, предвзятость — в ненависть, а недовольство — в противоборство.

Бонапарт надеялся, что Моро после ареста освободится от влияния своей жены и тещи и вернется к нему.

— Ну как, — спросил он Ренье, — вы приведете его ко мне?

— Нет, генерал, он сказал, что у него нет никакого желания видеть вас.

Бонапарт покосился на министра юстиции и, пожав плечами, проворчал:

— Вот что значит иметь дело с глупцом.

Кого он имел в виду? Ренье решил, что Моро, мы же полагаем, что Бонапарт говорил о Ренье.

Пишегрю также был арестован[112], но его арест прошел не так гладко, как арест Моро. Как мы помним, Фуше заверил первого консула, что знает, где скрывается Пишегрю. И действительно, благодаря бдительности Лиможца, с тех пор, как Пишегрю приехал в Париж, его ни разу не теряли из виду.

С улицы Аркады он перебрался на улицу Шайо, а когда ему пришлось покинуть улицу Шайо, Костер де Сен-Виктор спрятал его у своей давней подруги красавицы Аврелии де Сент-Амур, где он находился в относительной безопасности. Но это убежище Алкивиада противоречило строгим принципам Пишегрю, и он воспользовался гостеприимством своего бывшего камердинера. Некоторые утверждают, что это был его бывший адъютант, но нам хочется думать, что генерала предал его слуга. Пишегрю оставил улицу Колонн, где жила прекрасная куртизанка, и переехал на улицу Шабане.

И тут Фуше потерял его на целых два дня.

Затем нашел снова. Пятнадцать безмятежных дней провел Пишегрю в новом убежище, и двенадцать из них Фуше не спускал с него глаз.

Накануне ареста Моро человек лет пятидесяти, по фамилии Леблан, потребовал встречи с самим генералом Мюратом.

Зять Бонапарта, так вовремя подставивший ему плечо 18 брюмера, в то время, как мы помним, был уже губернатором Парижа, сменив на этом посту легкомысленного Жюно.

Мюрат, по уши увязший в делах, сначала отказался принять неизвестного просителя, но имя Пишегрю распахнуло перед ним все двери.

— Господин губернатор, — сказал Леблан, — я пришел, чтобы сдать вам Пишегрю.

— Сдать или продать?

Опустив голову, Леблан уставился в пол.

— Продать, — пробормотал он после минутных колебаний.

— За сколько?

— За сто тысяч франков.

— Друг мой, но это чертовски дорого!

— Генерал, — сказал предатель, посмотрев Мюрату прямо в глаза, — только чертовски большая сумма может окупить подобную подлость.

— Вы немедленно дадите мне его адрес, чтобы я мог арестовать его в любой момент.

— Как только я получу деньги, вы сможете сделать все, что захотите, даже продать мою душу дьяволу, если вам так будет угодно.

— Вам немедленно отсчитают вашу сумму. Где Пишегрю?

— У меня, улица Шабане, дом 5.

— Продиктуйте описание его комнаты.

— Пятый этаж, спальня и кабинет с окнами на улицу, одна дверь выходит прямо на лестничную площадку, другая ведет в кухню. У меня есть дубликаты ключей, моя служанка проведет ваших людей. Хочу предупредить, у Пишегрю под подушкой всегда лежат пара двуствольных пистолетов и кинжал.

Прочитав запись, Мюрат приказал Леблану поставить под ней свою подпись.

— За ваши сто тысяч франков я мог бы к вам придраться, — сказал Мюрат, — вы ведь знаете закон против укрывателей преступников. Почему вы не выдали Пишегрю сразу, чего вы ждали целых две недели?