Кинжальщики. Орден низаритов без легенд и мифов - Вольфганг Викторович Акунов

совершенстве военной машине, угрожавшей не только перемолоть всю Азию, но вторгнуться и в Христианский мир. В силу этих причин, «франки» вполне могли оценить по достоинству сделанное им низаритами предложение о военном союзе перед лицом общей опасности. Могли, но не оценили.

Дело было в том, что, несмотря на все свидетельства того, что единственной целью монголов было безоговорочное подчинение своей власти всякого государства, до которого дотягивались щупальца «Йеке Монгол Улуса», отношение европейских «франков» к «тартарам» было, как это ни странно двойственным, амбивалентным. До них доходили сведения (вполне достоверные, с учетом тогдашней широкой веротерпимости «тартар») о наличие в рядах монгольских завоевателей многочисленных христиан и об охотном зачислении монгольскими ханами христиан себе на службу. Хотя, несмотря на наличие христиан в рядах монголов, в большинстве своем монголы придерживались своих древних, исконных, шаманистских, «родноверческих» воззрений, поклоняясь силам природы. Мало того! Монголы-христиане исповедовали вариант Христовой веры, считавшийся как в римско-католическом «Франкистане», так и в греко-православной Ромейской Василии «еретическим». Эти монгольские христиане были несторианами, приверженцами формы христианства, процветавшей на территории Сирии и Ирана на протяжении долгих столетий под названием «Персидской Церкви», или «Церкви Востока», и испытавшей на себе сильное влияние мистического, эзотерического наследия ближне– и средневосточного региона. Поэтому сторонники несторианской формы христианства были вытеснены за пределы Христианского (тогда еще единого) мира на Восток (отчего их «еретическая» церковь и получила название «Восточной»). К тому те «франки» не понимали парадигму монгольских каанов, ни при каких условиях не вступивших бы ни с одним «франкским» государем в союз или даже переговоры «на равных».

Можно сомневаться в том, доходило ли это до «франкских» монархов, или нет. Но даже если доходило, они не желали в полной мере смириться со столь пугающей реальностью. В христианской (причем не только собственно «франкской») среде ходили слухи о неком таинственном царе, правящем далеко на Востоке – так называемом царе-попе, или царе-священнике (пресвитере) Иоанне, исповедующем христианство, который непременно придет в один прекрасный день на помощь своим «франкским» собратьям по вере, чтобы помочь им одержать окончательную победу над силами ислама. Возможно, поводом к возникновению этих слухов послужили сообщения об упомянутом нами выше разгроме в 1141 году в сражении на Катванской равнине сельджукского султана Санджара предводителем каракитаев – не мусульман – «гурханом» Елю Даши, который, по мнению многих авторов, был христианином (Л. Н. Гумилев утверждал, что имя каракитайского предводителя «Елю» – искаженное христианское имя «Илия»). В чем-то эти представления «франков» о неизбежном приходе христианского царя-спасителя с дальнего Востока напоминали представления мусульман о приходе спасителя-Махди и представления измаилитов о «скрытом» имаме, который в один прекрасный день придет на помощь своим страждущим собратьям по вере. Как бы то ни было, то ли вследствие надежд «франков» на то, что монголы, враждебные миру ислама и насчитывающие в своих рядах христиан представляют собой передовой отряд войска пресвитера Иоанна (с которым единоверным с ним христианам-«франкам» можно будет заключить союз против «муслимов»), то ли вследствие недостаточно ясного и полного осознания «франками» монгольской угрозы, низаритская делегация, встретив во «Франкистане» более чем холодный прием, была вынуждена возвратиться в «Орлиное гнездо» с нулевым результатом…

Европейские «франки» крайне слабо ориентировались в происходящем на Востоке. Их лидеры так и не смогли решиться сделать выбор в пользу одного из своих потенциальных врагов или союзников. Тем более, что монголы в 1242 году разгромили в битве при Кесе-Даге семидесятитысячное мусульманское войско султана сельджуков Кей-Хосрова II, после чего сельджукские земли были настолько опустошены пришельцами из степей Центральной Азии, что Иконийский султанат тюрок-сельджуков – Рум – этот столь грозный еще недавно враг ближневосточных «франков» и ромеев – «с треском» рассыпался на части[28]. Если верить хронисту XIII века – современнику событий – Матвею (Мэтью) Парижскому, епископ Уинчестерский, Пьер (Питер) де Рош (побывавший с «вооруженными паломниками» в Святой Земле[29] и мыслящий достаточно трезво, чтобы не видеть в монголах «авангард христолюбивого воинства царя-священника Иоанна»), во многом предвосхищая слова американского сенатора (и будущего президента США) Гарри Трумэна о войне СССР и Германии («Если мы увидим, что выигрывает Германия, то нам следует помогать России, а если выигрывать будет Россия, то нам следует помогать Германии, и, таким образом, пусть они убивают как можно больше»), сформулировал свое отношение к войне между монголами и мусульманами на Востоке сходным образом: «Пусть эти псы (монголы и мусульмане – В. А.) истребляют друг друга, пока одни не уничтожат других. После чего мы нападем на тех врагов Христа, что уцелеют в схватке, добьем их и сотрем с лица земли».

По мере продвижения монголов страх низаритов перед ними возрастал в геометрической прогрессии. «Саббахитам», отчаявшимся в попытках заручиться политической поддержкой и военной помощью европейских «франков», не оставалось ничего другого, кроме возврата к своей старой доброй тактике индивидуального террора. Имам Мухаммед III направил своих «фидаинов» (согласно некоторым источникам – в количестве четырехсот человек) в ставку каана монголов Мункэ, Менку или Менгу (сменившего в 1251 году во власти, с нескольких заходов, Огул-Гаймыша – правителя «Йеке Монгол Улуса» после каана Гуюка). Однако, несмотря на то, что низаритским «кинжальщикам» удавалось разными хитроумными способами проникать в каанскую ставку, ни одному из террористов не удалось настолько приблизиться к степному императору Менгу (сыну хана Тули-Тулуя – палача Нишапура), чтобы достать его своим кинжалом. Монголы, получившие от своих новоявленных прислужников – мусульман-коллаборационистов – немало интересных и полезных сведений о низаритах и их террористических навыках, были начеку более чем когда бы то ни было. Например – на момент удачного покушения низаритского «фидаина» на сына Чингисхана – Чагатая. Описанное в грузинской «Столетней летописи» заклание Чагатая в собственном шатре «батинитом», вовсе не пытавшимся скрыться, а с торжеством в голосе, потрясая покрытым кровью каанского сына клинком, громогласно объявившем на своем родном персидском языке переполошившимся и сбежавшимся к шатру телохранителям: о совершенном им убийстве («Ман куштем Чагата!» – «Я убил Чагатая!»), естественно, нисколько не улучшило отношение монголов к ордену «саббахитов». Начиная с момента провала попыток «кинжальщиков» добраться до каана Менгу, стало совершенно ясным, что только поголовное уничтожение низаритской «гидры» сможет уберечь монгольских владык от ее бесчисленных жал. Да и убийство Чагатая стало для иранских «эзотериков» самым роковым изо всех совершенных ими когда-либо прежде.

Впрочем, причиной смерти имама Мухаммеда III стали отнюдь не монголы. Уже далеко не в первый раз опасность пришла не извне, а изнутри. У Мухаммеда III был сын по имени Рукн ад-Дин Хуршах, провозглашенный имамом своим преемником и наследником еще в отроческом возрасте. Тем не менее, со