Золотой Лис - Смит Уилбур

– Приготовьтесь, – предупредил он ее.

Она выпрямилась, затем наклонилась чуть вперед, к своей винтовке, покоившейся на вилкообразной подставке. Хотя они больше не соприкасались, ощущение их близости не покидало его; руку покалывало от притока крови в том месте, где только что лежала ее голова.

Становилось все светлее. Он мог уже смутно различить свободный промежуток в листве эбенового дерева. Сощурился и стал неотрывно смотреть в него. Из сумрака начали понемногу выступать контуры ветки. На первый взгляд она казалась пустой, и он в душе посочувствовал Эльзе. Видимо, леопард ушел.

Он слегка повернул голову, чтобы сообщить ей эту неприятную новость, при этом не отрывая глаз от ветки. Однако слова замерли на его губах, и он еще пристальнее стал вглядываться в крону дерева, чувствуя, как от возбуждения мурашки побежали по всему телу. Очертания ветки стали отчетливее, но она как-то странно утолщилась и изменила форму.

Теперь он мог видеть тушу импалы, по-прежнему болтавшуюся на том же месте. Большая часть ее была съедена. Она превратилась в изодранное месиво обглоданных костей н обрывков шкуры, но рядом с ней с ветки свешивалось еще что-то, похожее на длинную змеевидную ленту. Сперва он не понял, что это было, но вот она изогнулась, лениво качнулась из стороны в сторону, и он догадался: Хвост, хвост леопарда». И в этот момент вся картина, будто собранная из кусочков мозаики, стала отчетливо видна.

Леопард все еще был на ветке; он лежал, вытянувшись во всю длину, будто коврик, наброшенный на бельевую веревку. Его морда упиралась в жесткую кору. Мясо в желудке прижимало его к ветке, сытая лень не позволяла покинуть свой насест. Единственной его частью, не потерявшей способность двигаться, был хвост, мерно раскачивавшийся под ним.

Шаса почувствовал, как напряглась Эльза; она тоже разглядела силуэт леопарда. Он протянул руку, чтобы успокоить ее. Освещение было еще недостаточным; нужно ждать. Прикоснувшись к ее руке, он кончиками пальцев ощутил ток высокого напряжения, пронизывавший ее с головы до ног. Казалось, она вся звенит, как туго натянутая скрипичная струна при легком прикосновении смычка.

Море света разливалось над землей. Контуры леопарда становились все четче и яснее. Теперь его шкура отливала маслянистым золотом, усеянным черными кружочками. Хвост вяло покачивался, как метроном, настроенный на самый медленный ритм. Зверь слегка приподнял голову и навострил уши. Солнечный свет отразился в его глазах желтой вспышкой, похожей на отдаленную зарницу. Он посмотрел в их сторону и сонно зажмурился; он был великолепен в этой поистине королевской праздности, так великолепен, что у Шасы перехватило дыхание.

Пора было ставить точку. Он легко, но настойчиво постучал Эльзу по плечу. Она поудобнее устроилась за оптическим прицелом винтовки. Шаса приготовился к звуку выстрела; он не сводил глаз с леопарда, мысленно направляя пулю прямо в сердце, надеясь, что он рухнет бездыханным с этой высокой ветки и больше не шевельнется. Секунды тянулись, долгие, как столетия. Выстрела не было.

Леопард приподнялся и встал в полный рост, без труда балансируя на узкой ветке. Он потянулся, круто выгнув спину, и глубоко вонзил выпущенные когти в твердую кору.

«Давай! – безмолвно твердил ей Шаса. – Стреляй же в него!»

Леопард зевнул. Его розовый язык изгибался между страшными клыками. Его тонкие черные губы оттянулись, обнажая свирепый оскал.

«Давай же!» – Шаса напряг все свои телепатические способности, пытаясь заставить ее выстрелить. Он не решался подкрепить их словом или прикосновением из боязни отвлечь ее в самый момент выстрела.

Леопард выпрямился и пару раз хлестнул себя хвостом по бокам. Затем, без какого-либо предупреждения, он взвился в воздух и приземлился на мягкий ковер из гниющих листьев футах в двадцати от осиротевшей ветки. Прыжок его был настолько элегантен и так точно рассчитан, что он коснулся земли без малейшего шороха.

Высокая трава моментально проглотила его.

С минуту они сидели в абсолютной тишине, не произнеся ни слова. Наконец Эльза щелкнула предохранителем, опустила так и не выстрелившую винтовку и повернулась к нему. В лучах рассвета слезы на ее длинных изящно изогнутых ресницах походили на крохотные блестящие жемчужины.

– Он был так прекрасен, – прошептала она. – Я не могла убить его сегодня, в такой день.

Он моментально понял ее. Этот день был их днем, первым днем их любви. И она не пожелала осквернять его убийством.

– Этого леопарда я посвящаю тебе, – сказала она.

– Это слишком большая честь для меня, – ответил он и поцеловал ее. Они обнялись, и их объятие было удивительно невинным, почти детским, лишенным какой бы то ни было сексуальности. Это было скорее слияние душ, чем тел. Для плотских утех у них еще будет время, много дней и ночей, но только не этот, самый первый, благословенный день.

Шон чудесным образом излечился от своей малярии и нетерпеливо поджидал охотников у ворот лагеря. Репутация любой компании, занимающейся организацией сафари, впрямую зависела от качества трофеев, которыми она обеспечивала своих клиентов, и в первую очередь самых важных клиентов.

Поэтому, когда «тойота» остановилась у частокола, он с надеждой заглянул на заднее сиденье и разочарованно поджал губы. Сперва он обратился за разъяснениями к Матату, и маленький следопыт из племени ндоробо мрачно покачал головой.

– Этот дьявол пришел слишком поздно и ушел слишком рано.

– Мне очень жаль, сеньора. – Повернувшись к ней, Шон подал руку и помог выйти из грузовичка.

– Охота есть охота, – рассеянно пробормотала она; он впервые видел ее в столь философском настроении. Обычно неудача выводила ее из себя не меньше, чем его.

– Ваш душ готов, вода горячая, как вы любите. Завтрак подадут, как только вы приведете себя в порядок.

Когда Шаса и Эльза появились в обеденной палатке, свежевымытые, одетые в только что выстиранные и выглаженнные до хруста охотничьи костюмы цвета хаки, все присутствующие стали наперебой выражать им свое сочувствие. Шаса был гладко выбрит и благоухал лосьоном, как майская роза.

– Да, не повезло, отец. Примите соболезнования, сеньора, – хором повторяли они, с удивлением подмечая, что оба выглядят весьма довольными жизнью и собой и с таким энтузиазмом уписывают завтрак, будто в данную минуту в соседнем сарае слуги сдирают шкуру с самого крупного в мире леопарда.

– Мы можем продолжить наше совещание сразу после завтрака, – предложил Гарри, потягивая кофе.

– А я сегодня же повешу новую приманку, – ввернул Шон. – Матату говорит, что леопарда никто не потревожил и не спугнул. Значит, сегодня вечером мы можем попробовать снова. На этот раз с вами пойду я сам, сеньора. Тут нужен истинный мастер.

Но Эльза, вместо того чтобы с готовностью согласиться, бросила быстрый взгляд на Шасу и застенчиво опустила глаза к своей чашке.

– Вообще-то, собственно говоря, – начал Шаса, – сказать по правде, то есть Эльза и я… я имел в виду сеньора Пинателли и я… – Пока Шаса отчаянно боролся с охватившим его косноязычием, его дети ошеломленно смотрели на него, разинув рты. Он ли это? Неужели они слышат речь непревзойденного мастера светских бесед, этого живого воплощения находчивости и хладнокровия?

– Ваш отец обещал показать мне водопад Виктория, – пришла ему на выручку Эльза; Шаса облегченно вздохнул и храбро бросился в атаку.

– Мы возьмем «Бичкрафт», – деловито подтвердил он. – Понимаете, сеньора Пинателли никогда не видела этого водопада. А тут такой удобный случай.

Остальные члены семьи оправились от замешательства столь же быстро, как и сам Шаса.

– Чудесная мысль, – заявила Изабелла. – Это совершенно потрясающее зрелище, сеньора. Вы будете в полном восторге.

– До него всего час лета, – кивнул Гарри. – Вы сможете перекусить в отеле «Вик Фоллз» и вернуться как раз к чаю.

– А в четыре мы с вами уже будем подкарауливать леопарда в нашем укрытии, – добавил Шон и стал с надеждой ждать согласия своего клиента.