Ксавье де Монтепен - Владетель Мессиака. Двоеженец

— Да, матушка… — прошептала Диана, слезы душили ее.

— Дитя мое! Я провела много бессонных ночей. Теперь меня клонит ко сну… Сядь возле меня и дай твою руку… Я хочу заснуть…

Диана повиновалась. Она не помнила, сколько просидела так. Но вдруг девушка в ужасе вскочила. Рука, которую она держала, становилась все холоднее.

— Матушка!… Матушка!… — кричала Диана. — Проснитесь… мне страшно…

Но графиня де Сен-Жильда не отвечала.

Она умерла.

Горе Дианы не имело пределов. Старый священник не мог оторвать се от тела матери. Всю ночь она просидела с усопшей. Она видела, как мать положили в гроб; слышала, как заколотили крышку гроба; присутствовала при отпевании в церкви, и когда гроб был опущен в могилу и засыпан землей, она долго лежала без чувств, распростершись на этой могиле.

Вернувшись домой, где она столько лет прожила спокойно, беззаботно, почти счастливо, Диана еще более познала постигшее ее горе.

В дом явились какие-то личности под предводительством пристава.

Они объявили девушке, что она долее не может оставаться в этом доме, так как он более не принадлежит ей, и должна тотчас же выехать, имея право взять с собою свои вещи — одежду и белье. Предупрежденная матерью, Диана ожидала этого.

— Могу ли я провести здесь только эту ночь? — спросила она.

Пристав ответил, что он не позволит ей это, так как должен сейчас же запереть дверь дома и отнести ключи к новому владельцу.

Делать было нечего. Диана собрала свой скромный гардероб и белье, завязала все в узел, взяла с собою золотые монеты и письмо к регенту; она опустилась на колени у кровати, на которой умерла мать, и затем навсегда покинула этот дом.

Девушка была обожаема всеми жителями Варенской деревни; многие из них радушно предложили ей пожить после смерти матери у них.

Диана не согласилась. Она в точности хотела исполнить последнюю волю матери и попросила одного крестьянина отвезти ее в тележке в Париж, что тот исполнил с удовольствием. Приехав в большой город, Диана не пробыла там и ночи. Исходя из своих скудных средств, она взяла место в дилижансе, который отправлялся в Блуа.

Селение, в котором жил ее дядя, находилось не более как в шести верстах от города. Диана отправилась туда пешком.

Жилище Жана де Визе стояло на небольшом холме; это был старый дом, казавшийся издали очень живописным.

Вблизи же эта усадьба много теряла; все строения были ветхи, некоторые разрушены. Большие развалившиеся ворота вели на широкий двор. В глубине стоял дом; направо и налево — строения, служившие когда-то конюшнями и псарнями, но теперь в них не было ни лошадей, ни собак… Двор не вычищен: везде были кучи навоза, а в грязной луже плескались утки. Там и сям бродили куры с цыплятами. Откормленный поросенок грелся на солнце. Слышалось мычание коров.

Диана остановилась и окинула окружающее внимательным взглядом. Из курятника вышла полная женщина с корзинкой яиц в руках. Она увидала Диану и сразу подошла к ней. На вид женщине можно было дать лет сорок; она была высокого роста, хорошо сложена и красива, хотя черты ее лица были грубы.

Диана почти испугалась ее. Женщина же, окинув девушку дерзким взглядом, грубо спросила:

— Что вам нужно?

— Я желаю видеть господина де Визе, — ответила Диана.

— А зачем это он вам понадобился?

— Это я объясню лично ему, — настаивала девушка.

— В самом деле! — ответила незнакомка. — Но в том-то и затруднение… вы не увидите господина де Визе…

— Но я настаиваю! — и умоляла, и возмущалась девушка.

— Ответьте на мой вопрос!

— Нет!

— Ах так! Повторяю, я не пропущу вас к господину де Визе… Чтобы вы ни говорили!

— Я дочь графини де Сен-Жильды и племянница господина де Визе.

Когда Диана произносила эти простые слова, женщина вспыхнула и со злобою вытаращила глаза.

— Вы — племянница де Визе! — воскликнула она с непонятным Диане гневом и угрозой.

— Неправда! У моего господина нет родни… я хорошо это знаю… Он мне говорил об этом столько раз…

— Мой дядя не мог сказать неправду, — спокойно сказала Диана. — Я дочь его сестры… Итак, проводите меня к нему, я хочу его видеть…

Но женщина не трогалась с места и, казалось, решилась не пропускать Диану; она махала руками, губы ее дрожали. Наконец она выкрикнула со злостью:

— Вы лжете! Вы просто потаскушка! Убирайтесь отсюда по добру, а то я здесь же разделаюсь с вами!

— Нет, я не уйду. Я останусь здесь до тех пор, пока не услышу от своего дяди, что дверь его дома закрыта для меня.

Женщина вышла из себя.

— Так ты хочешь, чтоб я тебя прогнала! — завопила она. — Так будь по-твоему!

И она с силой схватила молодую девушку за руку.

Достоинство Дианы не позволяло ей бороться с этой фурией. Но ей хотелось достигнуть своей цели.

«Что делать? Что предпринять?» — спрашивала она себя.

К счастью, ее критическое положение продолжалось недолго.

На пороге дома показался старик; он был высокого роста и ходил, опираясь на палку.

— Что здесь такое, Сусанна, что за шум? — спросил он.

— Выпроваживаю отсюда потаскушку, которая хочет ворваться к нам силой…

— Не верьте ей, не верьте, ради Бога! — воскликнула сирота. — Я дочь вашей сестры… я Диана де Сен-Жильда.

При этих словах старик вздрогнул.

— Диана де Сен-Жильда!… Моя племянница!… — повторил он взволнованным голосом… — Сусанна! Пусти ко мне это дитя…

— Но, сударь…

— Пусти ее, я тебе приказываю!

Глава IV

ЖАН ДЕ ВИЗЕ

Слова эти были сказаны таким тоном, что не допускали возражения. Сусанна должна была покориться. Она пропустила Диану, ворча себе что-то под нос.

Диана подбежала к старику, морщинистое лицо его дышало добротой, девушка нежно поцеловала дядю, крупные слезы текли по ее щекам.

— Дай мне взглянуть на тебя, милая моя племянница! — сказал дядя Жан. — Боже! Какая ты большая да красивая! Будь желанной гостьей в моем скромном убежище! Но о чем же ты плачешь, дитя мое, и почему ты одна? Где моя сестра?…

— Увы, дядя! — прошептала Диана. — Матушка умерла…

— Умерла! — Повторил Жан де Визе и поник головой. — Бедная сестра!… Умерла раньше меня!… Кто бы мог это предвидеть?… Я двадцатью годами старше ее, а все еще жив! — Он вытер слезы и спросил: — Когда же она скончалась?

— Четыре дня тому назад! — ответила сирота и зарыдала.

— Успокойся, дитя мое! Я понимаю твое горе… Следуй за мною… пойдем в дом, там поговорим о твоей матери…