Роберт Лоу - Белый ворон Одина

— Эх, надо было мне так и сидеть на берегу, — вздыхал Хрольв, пока Бьельви осматривал его, а затем копался в своих горшочках со всяческими мазями и притираниями. — Так нет же, понесло снова на корабль. Вот и попал сначала в Бирку, а оттуда — прямиком в эту беду.

— Напротив, тебе надо было держаться подальше от земли, — мрачно возразил Бьельви. — Плавал бы себе на драккаре, сохранил бы все пальцы на ногах… да и кончик носа не пришлось бы отрезать.

— Зато ты возлежишь на таком ложе, какому любой конунг позавидует, — вмешался Сигурд. — А нос — не та штука, о которой стоит жалеть.

Хрольв Фиск рассмеялся, ибо действительно лежал, закутанный в кучу тряпок и мехов, поверх целой кучи серебра. Этим добром, поднятым из гробницы Аттилы, были нагружены три телеги. При виде такого богатства у наших людей глаза на лоб полезли. Они кинулись рассматривать потемневшие от времени серебряные кувшины и чаши, перебирать пригоршни монет и с упоением занимались этим до тех пор, пока Добрыня с Сигурдом не отогнали их прочь от повозок.

Если верить Хрольву, выходило, что четыре дня назад Ламбиссон спустился в гробницу, да так там и остался. Впрочем, насчет четырех дней Фиск мог и напутать, поскольку сам признался, что с тех пор, как его сморила лихорадка, он то и дело впадал в забытье. Ламбиссон отправился под землю вместе со своими людьми, и вначале они исправно поднимали на поверхность ведра, наполненные серебром. Но три дня назад все прекратилось, и с тех пор оттуда ни слуху ни духу. То есть люди-то вернулись, а вот что с Ламбиссоном — непонятно.

— А как насчет Коротышки Элдгрима? — спросил я, пока стоявший рядом Бьельви натачивал свой лекарский ножик.

Хрольв опасливо покосился на его приготовления и нервно облизнул потрескавшиеся губы.

— Это такой маленький, что ли? А, ну да… Он же вроде был из ваших.

Фиск умолк, потряс головой и попытался было сплюнуть. Однако у него ничего не вышло: во рту пересохло — судя по всему, парень здорово дрейфил.

— Этот христианский священник здорово над ним издевался. Все пытался выведать какие-то подробности. Я видел, как его пытали огнем. Говорил: чтобы мозги прочистить.

Он бросил на меня взгляд и поспешно добавил:

— Мне это не нравилось, Орм. Я считал, что так нельзя.

— Но ничего не сделал, чтобы помешать! — напомнил я и со злорадным удовольствием увидел, как Хрольв поежился.

— Ну, и где сейчас Коротышка? — повторил я свой вопрос.

— Ушел, должно быть, — ответил Фиск. — Я его видел поблизости. Потом закрыл глаза, а когда открыл, его уже здесь не было.

— Так ты уверен, что он не спустился в подземелье?

Хрольв неопределенно махнул рукой.

— Кто его знает? Брондольв точно внизу. Так сказали люди, которые поднялись оттуда.

Он наконец-то набрал достаточно слюны, чтобы сплюнуть.

— Эти подонки сбежали. Рассказали, будто Ламбиссон совсем свихнулся, и они его бросили. Якобы это ваш Коротышка его проклял… Меня они тоже бросили, потому что я не мог идти. Представляешь, здоровые такие славяне, человек десять или больше, и никто не согласился меня нести. Сволочи, одно слово… Они слишком боялись этих чокнутых женщин, которые постоянно обстреливали нас из луков… Послушай, Орм, я сказал все, что знал. К чему этот нож?

— Чтобы тебя лечить, тупица! — рявкнул Бьельви. — Я, конечно, могу не трогать отмороженные места — оставить все, как есть. И тогда болезнь сожрет твое лицо и ноги…

Опустившись на колени, я заглянул в широкую круглую дыру, уходившую в глубь земли. Края отверстия были свободны от наносов ила. Очевидно, во время наводнения вода поднялась недостаточно высоко, чтобы закрыть вход в могильник. И кто-то об этом узнал. Эти люди пришли сюда и аккуратно сняли тяжелые плиты, которые прежде покрывали крышу гробницы. Я разглядел, что плиты лежат на хитро устроенной решетке из толстых расщепленных бревен. В таком безлесном месте, как это, подобные бревна сами по себе представляли немалую ценность. Они стоили не меньше того серебра, которое прятали под собой. А ведь их еще требовалось доставить сюда из далеких краев. Древесина была очень хорошей, даже минувшие пять столетий не источили ее. Я огляделся в поисках удаленных бревен и не обнаружил их в пределах видимости. Наверное, сожгли.

Теперь на этом участке зияла черная дыра, внутри которой виднелся кусок изогнутой каменной арки в три пяди толщиной. Из арок был составлен свод гробницы, выполненный в форме столь любимой гуннами юрты.

Вниз спускались две веревки. Одна из них — толстая, с навязанными узлами — очевидно, использовалась для спуска в могильник. Ко второй, более тонкой, было привязано кожаное ведро, в настоящий момент пустое. Из темной дыры тянуло могильным холодом.

— Обрати внимание: поблизости нет никаких инструментов, — сказал подошедший Добрыня.

Он вместе со мной заглянул в зияющую дыру и озабоченно покачал головой. За нашей спиной тихонько взвизгнул Хрольв: видать, Бьельви промахнулся и срезал слишком много плоти с его обмороженного носа.

— Мы осмотрели все повозки, — продолжал Добрыня. — Там куча серебра, обрывки конской упряжи, немного муки и сушеного мяса… но ничего, хоть отдаленно смахивающего на инструменты.

Настроение мое еще больше испортилось. Тот факт, что у людей Ламбиссона не обнаружилось инструментов, означал: отверстие в крыше проделали не они. А кто же тогда? Мне даже думать об этом не хотелось.

— Свои инструменты мы потеряли по дороге, — пояснил Хрольв, когда я вернулся к его повозке.

Торгунна стояла рядом, промокая кровь с обработанного носа Фиска. Боли он не чувствовал (поскольку Бьельви срезал уже отмершую плоть), а потому сиял, как начищенный горшок. По всему было видно, что он чрезвычайно рад нашему появлению. Враги не враги — все лучше, чем помирать в одиночестве на морозе. Друзья-то сбежали и оставили его на верную гибель.

— Вначале, когда только обнаружили дыру на крыше, мы посчитали это великой удачей, — рассказывал Фиск. — Но теперь я думаю, что чертовы мужененавистницы нарочно проделали ее и оставили для нас. Ну, вроде как наживку на крючке…

Он даже улыбнулся, чрезвычайно довольный собственной проницательностью.

А я снова бросил взгляд на зиявшее отверстие. Коротышка Элдгрим вполне мог находиться там, внизу. У меня сердце сжималось при мысли, что мой побратим либо мертв, либо потерянно бродит в темноте, безуспешно пытаясь понять, куда его занесло. Я знал, что лишь немногие из членов Обетного Братства разделяют мою тревогу. Они были настолько поглощены мыслями о богатой добыче, что не могли думать ни о чем другом. Увы, это касалось даже старых соратников… Я увидел, как Финн с улыбкой подкидывает на ладони блестящий кругляшок. Вот он в очередной раз перекатил его меж пальцев и поднял вверх со словами: