Путь инквизитора. Том 1. Том 2 - Борис Вячеславович Конофальский

— А персоны эти… — многозначительно начал первый консул, — они…

— Нет, не спрашивайте, имен никаких я не назову, — покачал головой кавалер. — Скажу лишь одно: что персоны те весьма и весьма влиятельны.

— Понятно, — произнес Райхерд. — Господа те намерены приграничную свару превратить в настоящую войну.

— Именно, тем более что все уже идет к тому: вы второй год подряд собираете немалое войско со мной воевать, я вынужден из года в год также собирать и увеличивать силы. И если не заключим мир, то к следующему году мне придется собрать уже шесть-семь тысяч человек. К тому все и идет.

Они остановились на пригорке возле реки, тут было хорошо, правда, ветерок почти не спасал от жары. Волков ждал, что скажет этот человек с темным, тяжелым лицом. И Райхерд наконец заговорил:

— Слишком тяжкие обиды вы нам нанесли. Слишком многих людей побили. Дома их просят возмездия. Да и гордость наша уязвлена. Соседние земли тоже злятся. Триста лет не было такого, чтобы какой-то… — Ландаман сделал паузу, поглядел на Волкова и продолжил: — Уездный господинчик отваживался бросить вызов целому кантону. Чтобы приходил к нам в землю, жег и грабил города. Соседи наши над нами смеялись поначалу, а теперь уже не смеются, теперь предлагают помощь, как ущербным. — Он снова сделал паузу и лишь потом повторил: — Гордость наша ущемлена.

И тут Волкову вдруг стало все ясно.

— Так, значит, все эти переговоры — пустое дело? Вы просто тянете время, хотите, чтобы я ушел на свой берег, а то, что мы тут подпишем, совет кантона не ратифицирует?

Николас Адольф Райхерд, первый консул земли Брегген, вздохнул и ответил ему:

— Скорее всего, совет не ратифицирует наш договор.

— И поэтому вы не спешили сюда ехать, — догадался кавалер.

— Слишком многие против мира с вами. Слишком многие.

— А вы? — напрямую спросил кавалер.

— Мне нет нужды вставать на чью-либо сторону, — отвечал ландаман. — Пусть горлопаны в совете решают. Коли я за мир буду ратовать, то многие на меня злы станут. У меня нет нужды наживать себе новых врагов во множестве. У меня и старых хватает.

И тут кавалер понял, что пришло время для его первого козыря. Правда, теперь он не был уверен, что козырь окажется весом и сыграет роль, но нужно пробовать. И он полез в кошель, достал оттуда бархатный мешочек и из него вытряхнул себе на ладонь вещицу.

— Этот сапфир мне жаловал сам император за победу у Овечьих бродов, там я побил мужиков, которых два года никто одолеть не мог. — Он протянул драгоценность ландаману. — Это брошь для крепления пера к шапке. Прошу вас принять в дар, в надежде на мир и сердечность между нами.

— Это дар императора? — спросил ландаман.

И Волков увидел, что для него это важно.

— Да. Это дар его величества.

Ландаман посмотрел на него с видимым благодушием, брошь ему явно пришлась по вкусу.

— Камень очень хорош, подарок весьма ценен, но у меня нет для вас ответного дара.

Волков чуть не силой взял его руку и вложил в нее сапфир. Он был рад, что этот похожий на крестьянина человек сразу понял цену камня.

— Ответным даром для меня будет ратификация договора. Другого дара мне от вас и не нужно.

Райхерд смотрел на камень, изучал его.

— Да, камень весьма редкий, и цвет, и чистота очень хороши, и огранял его мастер… — Он оторвал взгляд от сапфира и спросил с едва заметным волнением: — Неужели его держал в руках сам император?

— Наверняка о том я не знаю, его мне передал имперский штатгальтер города Ланна, — отвечал Волков.

Он, признаться, был удивлен реакцией ландамана. Всегда заносчивые горцы были врагами империи, а тут избираемый глава одной из горных земель вдруг чуть не с придыханием и с заметным благоговением говорит о вещице, которую подарил кавалеру император. И Волков добавил:

— Не знаю наверняка, держал ли этот камень в руках наш император, но то, что этот камень из его сокровищницы, у меня сомнений нет.

— Благодарю вас, — отвечал ему Райхерд, но так и держал камень на ладони, все-таки одного камня ему было мало. — Но для мира с вами нужны будут веские основания. Уж больно была велика боль и обида от вас.

— Основания? — Кавалер даже и мгновения не думал. — Торговли у вас по реке не будет; пока договор не будет ратифицирован советом, ни одно бревно вниз не уплывет. В лагере моем поставлю крепкий гарнизон с самым лучшим своим офицером, и солдаты не уйдут с вашей земли, пока не будет ратифицирован договор. Воспрещу восстанавливать пирсы и причалы в Милликоне, и гарнизон лагеря за тем присмотрит. Снаряжение и обозы не стану распродавать, а с февраля отправлю во Фринланд рекрутеров для набора шести тысяч человек. Сии основания можно считать вескими для мира?

Теперь первый консул задумался, насупился и еще больше потемнел лицом, кавалер даже начал волноваться, не слишком ли он был резок. Но Райхерд наконец ответил:

— Это веские основания.

— И еще. — Волков видел, что время подошло, и пускал в ход еще один козырь. — Слышал я, что ваша вторая дочь овдовела.

Теперь ландаман посмотрел на него даже с изумлением: а это тут при чем?

— Прошу вас отдать руку вашей дочери моему племяннику. Он хоть и молод, но уже может жениться. Думаю, такой брак будет служить миру между нами и принесет пользу нашим домам.

Ландаман опешил:

— Руку моей дочери Урсулы вы просите?

— Наверное, ее, это она ведь недавно овдовела?

— Да. Зимой ее муж скончался. — Райхерд все еще находился в состоянии крайнего удивления.

— Насколько я слышал, она еще не стара и пригодна к зачатию?

— Да, она еще не стара, ей двадцать пять лет, у нее двое детей, и роды для нее не были трудны. Она пригодна к зачатию.

— Прекрасно. Моему племяннику, кажется, уже пятнадцать, не вижу причин, чтобы не обвенчать их; если ваша дочь принадлежит церкви Кальвина, так мой племянник, думаю, примет вашу веру. — Волков говорил так уверенно, будто вопрос уже совершенно решен.

И кажется, эта решимость и подействовала на ландамана.

— Бывший муж моей дочери был папистом, так что у вашего племянника нет нужды менять веру. — Тут Райхерд сделал паузу. — А ваш племянник носит ваше имя?

«Слава богу, я дал ему свое имя и записал это в церковных метриках, вот оно и пригодилось».

— Да, он носит мою фамилию. Его имя Фолькоф. Бруно Фолькоф.

— Что ж, хорошо…

И тут кавалер понял, почему ландаман спрашивал про