Елена Клещенко - Наследники Фауста

— Преклоняюсь перед вами, отче, — жужжал еле слышно голос секретаря надо мной. — Столь мягкий приговор — ведь он должен понимать, что достоин костра! — и столь сильное действие! Еретик повалился наземь, как если бы воочию узрел адское пламя! Или, быть может, мне не все ведомо?

— Все ведомо только Господу, брате, — отвечал мой спаситель.

Далее я не слушал, подсчитывая месяцы, недели и дни сухопутного и морского пути… Только этим я и занят с тех пор — сидя на муле, плывя в лодке, и на привале у костра, когда черчу эти строки, и просыпаясь и засыпая. Не ведаю, вернусь я или нет. Но благослови, Господи, отца Иосифа, даже если мои упования не сбудутся.

На третий же день мне удалось подслушать, что испанцы ищут моих спутников — по их следам послан отряд. Чего и следовало ожидать: колдун Фауст, величайший астролог Германии, все верно угадал относительно печальной судьбы немцев в Новом Свете, как и относительно моей везучести. Опять и снова, вспомнил я свое видение. Domine, как мне благодарить вас?..

А еще через день я проснулся на заре и увидел такое, от чего мгновенно потерял сон. В отдалении от спящих сидели на земле отец Иосиф и — я почти уверен в этом, хотя не разглядел лица — госпожа Исабель. Я не слышал их разговора, да, быть может, они сидели молча. Но по движениям рук мне показалось, что миссионер перебирает четки, а старая дама все возится со своим диковинным рукоделием…

Глава 13

Янка уехала, и теперь ночами недосыпала я сама. Отчего так страдают младенцы, у которых и зубки-то еще не режутся, — то желудочными хворями, то истериками и судорогами, — по этому поводу современная медицина предлагает множество теорий, а лечение одно: время, терпение и ласка.

Я была убеждена, что уж у меня-то любви достанет, что бы ни случилось, ведь я так любила сына еще до того, как он появился на свет! Тем совестней было злиться на него. Матери и няньки это знают: за окном брезжит рассвет, сладкое дитятко наконец-то задремлет в колыбели, смежив прекрасные ресницы, затем выждет ровно столько времени, чтобы ты успела забраться в свою кровать, — и снова заворочается, а потом и завопит! Вскакиваешь, бежишь, бормочешь сквозь зубы: «Чума такая, прости Господи», — и думаешь со стыдом, что если бы кто из знакомых людей сейчас увидел злобу на твоем лице, то, верно, удивился бы, как ловко ты притворяешься добродетельной матерью. И так стыдно мне было уподобляться покойной тетушке, которая на людях меня ласкала, а в доме шпыняла, что скоро я перестала чваниться своей великой любовью к сыну. А затем и легче стало — притерпелась как-то.

Господин Таубе остался доволен моей работой и дал следующий заказ, теперь уже для пациента. Заплатить обещал неплохо, и я трудилась как одержимая. Тогда же он спросил меня, не смогу ли я обучить своей методе одного или двух помощников из простых, но только без значений углов и простаферетических расчетов. Господь надоумил меня ответить, что помощников я найму сама, когда придет в этом нужда, и по тому, как горячо стал поддакивать доктор, я поняла, что ответ был единственно разумным, и иного, более выгодного для себя, он и не ждал.

В самом деле, почему бы наследнице Хондорфа не завести свою мастерскую? Нанимают ведь люди и с небольшим достатком ткачей и прядильщиц, чтобы продавать купцам ткани! Или мастерскую, где делают стекла для глаз, нужно будет считать заведением наподобие аптеки? Впрочем, я порешила, что со своей сословной принадлежностью разберусь позднее, когда придет время, а пока мое дело — шуршать стеклом о песок и выверять кривизну.

Должно быть, оттого, что спала я хоть и урывками, три часа да еще три, но крепко — я почти не видела снов. Потому меня поразил длинный странный сон вскоре после Янкиного отъезда, подробный и ясный, будто прочитанный в книге. Нам с сыном выпала тяжелая ночь, и я заснула сидя на полу у колыбели. И приснилось мне, будто в дверях стоит Кристоф. Я узнала его сейчас же, хотя был он сам на себя не похож. Снился он мне молодым, и русые волосы были не подстрижены под гребенку, но отпущены до плеч, как носили юноши в моем детстве, и челка ровно подрезана, и одет он в тогдашний дорожный костюм, на плечах короткий плащ и в руке скомканный берет. Я не удивилась, но безмерно обрадовалась и немного смутилась: теперь, когда он молодой, не покажусь ли я ему старой, да еще с дитем на руках? Он встряхнул головой, отбрасывая волосы назад, улыбнулся и сказал: «Мария, жизнь моя, ну наконец-то я тебя нашел!»

«Где же ты был?»

«В Новом Свете».

«А у нас сын».

«Я вижу».

Он поднял голову, чтобы заглянуть в колыбель. Потом, проснувшись, я удивилась: почему ни он не подошел ко мне, ни я к нему? — и мне подумалось, что во сне между нами был бурный и широкий ручей, или, может быть, пропасть, хотя комната оставалась той же самой. То ли еще бывает в сновидениях!

«Все у тебя хорошо?»

«Все хорошо».

«Дядюшка не являлся?»

«Нет».

«Ага, значит, все идет как должно. А Хауф не причинил тебе зла?»

«Он мертв».

«О, вот как? Не я о нем заплачу, пусть черти его заберут. Он говорил с тобой обо мне?»

«Говорил. Я не поверила ему. Родной мой, я обо всем догадалась».

«Мария, сердце мое. Так ты меня еще любишь хоть немного?»

«Люблю». — Я заплакала во сне и боялась от этого проснуться.

«Верь мне, пожалуйста, верь. Я не своей волей ушел от вас. Я вернусь, как только смогу. Мария, ты веришь?»

«Верю, конечно верю».

Но говоря это, я уже лгала, ибо теперь понимала, что вижу чудесный сон и говорю с видением, а значит, полагаться на его слова не могу. И все же говорила, что верю, — так любящие жены отвечают беспутным мужьям, когда те клянутся в верности.

Вот все, что я запомнила, а разбудило меня хныканье сына. Кто посылает такие сны, ангелы-хранители или бесы?.. Могла ли я верить? Всякий, кто пишет о природе сна, отмечает, что люди часто видят то, чего страстно желают наяву или, напротив, чего опасаются. И в то же время я была счастлива, словно получила письмо, и перебирала в уме все подробности нашей встречи.

— Не к лицу тебе очки, — прокаркал голос за спиной. От испуга я выронила стекло.

— Ты похожа на собаку, которая залезла под тачку и просунула нос между колесами, — как ни в чем ни бывало продолжал он. — А вот надеть их на другие носы — неплохая мысль, вынужден признать. Ты обыграла меня, Мария.

Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова, ни даже закричать. Это было уж чересчур.

— Ты обыграла меня. Я не сомневался, что пройдет месяц, от силы два, и ты будешь должна прибегнуть к моей помощи. Однако ты выкрутилась так ловко, что я сам не смог бы лучше!.. Эй, что случилось?