Синтия Хэррод-Иглз - Длинная тень

– Не надо, – сказала Берч.

Хлорис замолчала, словно споткнувшись о какое-то препятствие.

– Не надо, – повторила Берч еще спокойнее. – Я не хочу слышать этого. Бог простит ее.

– И пожалеет, – добавила Хлорис.

Она оставила колыбель, подошла к кровати Аннунсиаты, взглянула на ее измученное лицо. Во сне хозяйка всегда выглядела гораздо моложе своих лет, но теперь от возбуждения и горя очень похудела, и на осунувшемся лице проступил истинный возраст. Аннунсиату уже никто не принял бы ни за подростка, ни даже за молодую женщину.

– В любом случае, – продолжала Хлорис, – она заплатила за все сполна. И будет платить дальше. Не осуждай ее.

Берч поднялась.

– Если ты присмотришь за ней, я пойду и поищу что-нибудь поесть, – сказала она. – Принести тебе немного сыра и хлеба?

– Если не трудно, – ответила Хлорис, и Берч вышла из спальни.

Хлорис присела около кровати, раздумывая над тем, что будет дальше. Морлэнд напоминал осажденный дом, а Аннунсиата была единственным стражником, охраняющим его для своего короля. Охрана стольких поместий для такого множества детей, непрерывная бессменная вахта – когда же хозяйка будет спать? А теперь еще эта малышка! Что с ней будет?

«Альена», – подумала Хлорис, и улыбка осветила ее усталое лицо.

– Пусть она согреет твое сердце, – прошептала она.

Пока Аннунсиата ожидала родов, король и королева посетили западную часть страны после того, как в марте был подписан приказ о всеобщей амнистии, согласно которому из тюрем выпустили тысячи сектантов и сторонников Монмаута. Все западные территории после восстания Монмаута были разорены, теперь настало время для их восстановления. В апреле король издал декларацию о прощении и впервые по всей западной территории люди любого вероисповедания могли легально отправлять свои культовые обряды. Но, как в декабре писала Аннунсиата в Сент-Омер, «похоже, никто не собирается благодарить короля за его великодушие. Я думаю, что все это сообщество сектантов на самом деле относится к королю с гораздо большим подозрением, чем к тем, кто их притеснял. Я полагаю, что король – единственный человек во всей Англии, который действительно хочет быть терпимым ко всем подданным».

Однако были и более радостные новости. Совершая поездку по западу, король посетил монастырь Святого Уинифреда, который имел репутацию чудотворного, и молился там о сыне. Через две недели королева понесла.

«Определенно, случилось чудо. Королева уже пять лет не беременела. А тот факт, что это случилось сразу же после посещения монастыря, свидетельствует о прямом вмешательстве Всевышнего. Может быть, именно по этой причине король уверен в том, что обязательно родится сын. Королева была более осторожна в своей радости, как бы боясь вспугнуть ее, вспоминая прошлые неудачи», – писала Аннунсиата в письме к Мартину.

Королева всегда была очень тихой, осторожной и набожной женщиной. Она отказывалась принимать Аннунсиату, пока та была беременна. А когда в декабре Аннунсиата снова прибыла ко двору, чтобы возобновить просьбу о прощении Мартина, королева по повелению короля приняла ее, но была холодна, словно та ей смертельно надоела. Как Аннунсиата и надеялась, король в своей радости стал более лояльным, но, тем не менее, не сразу гарантировал прощение, однако намекнул, что дело можно ускорить, если Аннунсиата примкнет к римской церкви.

– Я знаю, что вы – католичка, – сказал он. – Но вы остановились на полпути. Ваша религия – это компромисс. Почему вы не пойдете до конца? Религия ничего не значит без власти. И нет власти, в которую можно верить, кроме римской. Ваша вера не имеет лидера. Обернитесь к главе, которого избрал сам Бог, к папе.

Аннунсиата колебалась, понимая, что прощение для Мартина уплывает из рук.

– Сэр, если бы я могла быть уверенной...

– Вы должны быть уверены. Правда везде, вокруг вас. Разрешите мне прислать кого-нибудь, чтобы открыть вам глаза.

Таким образом, когда Аннунсиата вернулась в Морлэнд после очередного неудачного визита к королю, с ней вместе приехал молодой иезуитский священник отец Клауд, и снова в часовне Морлэнда начались службы, но теперь римские. По форме они незначительно отличались от англо-католических богослужений, но среди слуг многие перестали посещать мессы, а кое-кто, хотя и не избегал их, но постоянно был недоволен. Спустя неделю Аннунсиата попросила отца Клауда прекратить службы в часовне; для желающих он проводил их в собственной комнате, попутно давая разъяснения по вопросам римско-католической веры. Аннунсиате очень нравилось беседовать с ним, и они проводили много часов в оживленных спорах. Отец Клауд был энергичным, чувствительным юношей с большим даром убеждения, совершенно не желающим запугивать людей, лучшим представителем тех, кого слуги все еще называли «нонконформистами». Но это не прибавило графине популярности ни в Йорке, ни в его окрестностях.

К ее удивлению, в ответе на письмо из Сент-Омера не было энтузиазма по поводу беременности королевы. Аннунсиата радовалась за царственную чету чисто по-человечески и по-родственному, потому что считала бездетность трагедией для семейной пары и оттого, что они были ее родней. Она не имела в виду политические сложности.

«Хуже всего, если появится сын. У принца Вильгельма в Англии много друзей, которые сообщают ему о настроениях в народе и говорят, что, если родится сын, они позаботятся о том, чтобы он вырос защитником протестантской религии. Вы понимаете, что это значит? Король Луи давит на своих границах на Палатинат и на Голландию. И никто в Европе не поддержит католического принца, который сможет объединиться с Луи, чтобы бороться с протестантом, противостоящим французам в течение десятилетий. Мы слышали, что король попросил вернуть англо-шотландские подразделения, которые помогали в Голландии принцу Вильгельму, и что они отказались возвращаться домой. Там сейчас четыре тысячи лучших воинов всего христианского мира, присягнувших ему на верность. Моя леди, будьте осторожны! Вы можете оказаться в большей опасности, чем я».

Письмо потрясло Аннунсиату. Друзья в Англии, которые вырастят из наследника защитника протестантов? Понимала ли она, что это значит? Думалось, что да. Конечно, в Англии были люди, которые с удовольствием поддержали бы Вильгельма, если бы он захотел вторгнуться в страну; а при поддержке англо-шотландских подразделений ему не понадобились бы иностранные войска, и это увеличило бы его популярность. Очень опасное письмо... Там было еще немного о том, что Карелли и отец Сент-Мор провели Рождество с Мартином в Ганновере, что мальчик всем очень нравится, особенно Софии, и что он, вероятно, разбил сердца всех женщин моложе двадцати лет. Аннунсиата дочитала до конца и потихоньку сожгла письмо.