Крис Хамфрис - Честь Джека Абсолюта

— Где и все, сэр, — раздраженно буркнул Трэйхерн. — В постели.

— Тогда, может быть, вы любезно поможете нам его разбудить?

Ворча, пыхтя и чертыхаясь, ирландский командир оделся, вывел прибывших на плац и, подведя их к приземистому строению, указал на последнюю в ряду дверь.

— Это комната Лоусона, угловая. Он делит ее с лейтенантом Тричем.

— Могу я пойти первым, сэр?

— Разумеется, Абсолют.

Джек достал пистолет и, кивком велев Уорсли и Паксли взять в руки карабины, приложил палец к губам, а затем поманил солдат за собой. Строение примыкало к бревенчатой стене форта, так что задних выходов там не имелось, однако сбоку, в торце его, было прорезано маленькое, затянутое бумагой оконце. Жестом велев Паксли оставаться под ним, Джек прокрался к входной двери и приложил к ней ухо. Изнутри доносился храп. Он повернулся, вопросительно взглянул на Бургойна, стоявшего поодаль, в пяти шагах, тоже с пистолетом в руке, и по кивку полковника дал знак Уорсли заняться левой стороной комнаты, а потом толкнул дверь.

Ворвавшись внутрь спальни, Джек бросился к правой кровати, на какой в скудно сочившемся сквозь окно свете смутно обозначалась человеческая фигура, и, уткнув в висок спящего пистолетное дуло, тихонько произнес:

— Эй, ублюдок! Подъем!

Спящий, не открывая глаз, поднял руку, коснулся металла, приставленного к его голове, и растерянно пробормотал:

— А? Какого…

Джек рывком сдернул одеяло и, захватив в кулак прядь волос, резким движением закрутил ее. Человек взвыл от боли.

— Проклятье! Что вы себе позволяете? Ох!

Джек за волосы стащил ошарашенного мужчину с постели и швырнул на пол. Прежде чем тот успел вскинуть руки, инстинктивно закрываясь от наведенного на него пистолета, лунный свет, вливавшийся через распахнутую дверь в спальню, упал на искаженное болью лицо, и Джек смог его рассмотреть.

Это был не Макклуни.

Он развернулся к соседней койке. Но Уорсли уже опустил карабин и ворошил измятые простыни. Там вовсе не было никого.

— Поймали бунтаря, лейтенант?

Джек повернулся к Бургойну, стоящему на пороге.

— Его здесь нет, сэр.

— Какого черта тут происходит?

Лейтенант Трич приходил в себя, голос его дрожал от волнения и разгорающегося гнева.

— Ш-ш-ш!

Джек для острастки махнул пистолетом и опять повернулся к двери, где уже находился и Трэйхерн.

— Где может быть сейчас Лоусон, сэр?

— Возможно, пошел отлить.

Версия казалось правдоподобной. Во всяком случае, как показал быстрый осмотр, ночных горшков под койками не имелось.

Может быть, нам всем следует войти внутрь? — подал голос Бургойн.

Джек перешел к окошку и, выдавив наружу бумагу, позвал:

— Паксли, зайди-ка.

Когда все вошли в комнату, закрыв плотно дверь, Джек снова повернулся ко все еще сидевшему на полу офицеру:

— Где Лоусон?

Понятия не имею. Перед тем как мне наконец удалось заснуть, этот малый храпел на своей койке.

Джек пощупал разворошенные денщиком простыни — они еще не остыли. Потом он услышал какой-то звук.

— Абсолют?

— Тсс!

— Следует говорить: «Тсс, сэр», — автоматически поправил Бургойн.

Воцарилась полная тишина. И Джек снова услышал звук, видимо принесенный случайным порывом ветра. Он узнал его. Не только инструмент, но и выводимую им мелодию, потому что сам напевал ее в римской таверне год тому назад.

— А ну, ребята, от души все выпьем за него… — пробормотал Джек, выпрямляясь.

— Что это?

— Якобитский гимн, сэр, — ответил он, направляясь мимо Бургойна к двери. — Доносится вроде бы со двора.

Все вывалили наружу, даже Трич в одной рубашке, и прислушались к свисту ветра.

— Там, — сказал Уорсли. — Скрипка играет там, верно?

Его палец указывал на одно из низеньких длинных строений, пристроенных к противоположной стене.

— Что там, Трэйхерн? — спросил Бургойн.

— Казармы, — прозвучал ответ.

— И вы позволяете вашим людям развлекаться по ночам?

— Не вижу в этом ничего дурного… время от времени. — Ирландец сглотнул. — Мне следует вызвать караул?

— Я думаю, если вы не против, мы поступим иначе.

Бургойн повернулся к Паксли.

— Сержант, ступай, подай сигнал эскадрону. Да, и пусть они спешатся перед воротами, чтобы производить меньше шума.

— Есть, сэр!

— Полковник, — подал голос Джек, — могу я разведать, что там да как?

— Минуточку, Абсолют. Я знаю, как вам не терпится. Но лучше подождем подкрепления, способного поддержать ваш порыв.

Не прошло и минуты после поданного факелом сигнала, как они услышали слабое позвякивание сбруи и фырканье коней. А вскоре перед Бургойном предстал майор Сомервилль.

— Сэр?

— По всей видимости, тот, кого мы ищем, находится в этом здании. Трэйхерн, есть оттуда другой выход?

— Нет. Бойницы слишком узкие, в них человеку не пролезть. И вход, и выход — только через дверь.

— Майор, пусть ваши люди будут готовы ворваться внутрь по моей команде.

— Есть, сэр.

Сомервилль отдал честь и отступил в тень.

Скрипка — или это только казалось от того, что ветер поменял направление, — заиграла громче, а потом звуки резко оборвались.

— Сейчас, сэр? — нетерпеливо спросил Джек, весь трепеща, словно гончая, давно учуявшая добычу.

— Пока нет.

Бургойн взял Джека за руку и отвел его на несколько шагов в сторону.

— Послушайте, — тихонько промолвил он, — не знаю уж, чего вы не поделили с этим ирландцем, но очевидно, что ваша враждебность к нему выходит за рамки обычной неприязни к противнику. Бог с вами, совать свой нос в чужие дела я не собираюсь, но вы как-то обмолвились, что в этом вопросе затронута ваша честь. В обычных условиях, разумеется, дела чести решаются на дуэлях, но тут особый случай, поскольку то, что творит этот изменник, способно повлиять не только на исход здешней кампании, но и всей войны в целом. Поэтому, хотя я и предпочел бы заполучить негодяя живым, если у него появится малейший шанс ускользнуть, убейте его. Пристрелите без колебаний — таков мой приказ!

Полковник заглянул Джеку в глаза.

— Вы меня поняли?

Джек сглотнул. Он предпочел бы свести счеты с Макклуни в честном поединке, но не мог ставить свои желания выше приказа командира и интересов страны.

— Хорошо, — сказал Бургойн, похлопав его спине. — Вот теперь — ступайте.

Под зарядившим снова легким дождем Джек пошел к нужной казарме. Таиться теперь уже не имело смысла. Если тот, из-за кого заварилась вся эта каша, выставил наблюдателя, движение на плацу уже заметили, если же нет…