Мишель Зевако - Сын шевалье

— Кто же это такой, черт возьми? — воскликнул удивленный Сюлли. — Какой-нибудь страшный главарь шайки?

— Это человек, который никогда и ни перед чем не отступает, — сказал Саэтта, пожав плечами. — И если вы не примете необходимые меры, то, протянув руку за кладом, найдете только сундук, а миллионов и след простынет.

Сюлли взял чистый листок бумаги.

— Ну хорошо, — сказал он спокойно, — благодарю за предостережение. Если все так, как вы говорите, то это и впрямь важно. Как зовут этого головореза?

— Жеан Храбрый, — холодно произнес Саэтта.

Сюлли записал имя.

— Где его можно найти? — осведомился он.

— Его мансарда находится на улице Арбр-Сек, как раз напротив тупика Курбатон.

Сюлли записал адрес рядом с именем и сурово произнес:

— Отныне эти миллионы принадлежат королю. Всякий, кто вздумает посягнуть на них, окажется в руках палача. К вашему Жеану Храброму это относится в первую очередь. Пусть только появится у Монмартрского аббатства и заверяю вас, его подвигам будет положен конец. Сегодня вечером он будет арестован, и я сам допрошу его.

Саэтта опустил голову, чтобы скрыть радость. Мысленно он ликовал:

«На этот раз с сыном Фаусты покончено!.. Что до синьоры Леоноры, то пусть она сама разбирается с господином де Сюлли. Тем хуже для нее… Я не хочу, чтобы Кончини лишил меня возможности отомстить, которой я дожидался двадцать лет!..»

А вслух фехтмейстер сказал безразличным тоном:

— Как угодно, монсеньор.

Сюлли пристально посмотрел на него.

— Это все, что вы хотели мне сообщить? — холодно спросил он, потянувшись за молоточком.

— Все, монсеньор, — ответил Саэтта, поклонившись в последний раз, и вышел своим пружинистым легким шагом.

Сюлли с молоточком в руке рассеянно посмотрел ему вслед и прошептал:

— По-моему, этот негодяй смертельно ненавидит человека, на которого донес!

Он на мгновение задумался, и на лице его появилось выражение досады, а затем продолжил:

— Возможно, это тоже бандит, завидующий подвигам своего собрата? И так ли уж опасен в действительности этот Жеан Храбрый?

Он вновь задумался и, наконец, принял решение.

— Опасен он или нет, но мой долг — принять меры предосторожности. И я это сделаю сегодня же.

С этими словами Сюлли ударил молотком по гонгу, приглашая следующего из тех, кто ожидал аудиенции.

Пардальян не пропустил ни слова из этого диалога. Когда он понял, что разговор близится к концу — то есть после решения Сюлли самому допросить Жеана — Пардальян покинул дворец и направился к набережной Селестэн, чтобы вести наблюдение оттуда.

Между стеной, окружавшей Арсенал, и Сеной, вдоль берега, засаженного деревьями, тянулась длинная узкая полоса земли. Это было место игры в мяч. Как раз сейчас несколько игроков упражнялись здесь в сноровке.

Пардальян задержался неподалеку, сделав вид, будто внимательно следит за ходом игры. На самом же деле он не сводил глаз с ворот Арсенала. Впрочем, ждать ему пришлось недолго.

Саэтта вышел из здания и свернул направо, направляясь к улице Сент-Антуан. Пардальян мгновенно потерял интерес к игре в мяч и двинулся следом за итальянцем.

У шевалье пока не было никакого плана: он задержался у Арсенала лишь потому, что решил узнать, где живет этот Гвидо Лупини, дабы потом его легко можно было бы найти. На ходу Пардальян размышлял вот о чем:

— Ну, если так пойдет и дальше, то все люди с именем и положением ринутся к часовне Мученика в надежде завладеть этим знаменитым сокровищем. Черт возьми! Схватка начинается: вот уже и Кончини вступил в борьбу с королем!.. Однако охотники перегрызутся между собой… чтобы в конце концов испытать жестокое разочарование. Я изнываю от скуки, так что этого зрелища я не пропущу… Сдается мне, оно будет довольно интересным, и скоро произойдет много неожиданного. Это меня очень развлечет.

Рассуждая сам с собой, он не выпускал из виду Саэтту, а в какой-то момент вдруг прибавил шагу, будто решил догнать итальянца… быть может, ему захотелось объясниться с Саэттой немедленно. Но он тут же передумал и замедлил шаг, позволив шедшему впереди мирно продолжать свой путь и вновь принявшись рассуждать:

— Тем не менее вот уже второй человек обвиняет Жеана Храброго в намерении завладеть этими миллионами. Неужели этот юноша…

Он пожал плечами и добавил:

— Честное слово, я становлюсь глупым и злым! Разве не ясно, что все это — только мерзкая клевета. Однако в какой переплет попал этот молодец! К счастью, он достаточно силен, чтобы защитить себя… А я ему немного помогу, черт возьми!

И он с усмешкой закончил:

— Я искал развлечения? Так вот оно. И комедия, и драма — все перемешано. Мне остается только выбирать.

Саэтта жил на улице Пти-Трюандри. Напротив его дома находился колодец, который называли «Источником Любви» и о котором было сложено немало легенд. Итак, дом этот было легко запомнить. Кроме того, он находился в двух шагах от улицы Сен-Дени, где жил сам Пардальян.

Флорентиец вошел к себе, так и не догадавшись, что за ним кто-то следит. Пардальян выждал некоторое время, дабы убедиться, что тот действительно живет в этом доме, а затем спокойно отправился в «Паспарту».

Он рассчитывал найти там Жеана, но юноши в гостинице не было. Тогда шевалье двинулся на улицу Арбр-Сек. Дверь мансарды была открыта, но Жеан отсутствовал.

Пардальян окинул взглядом скудную меблировку. Его внимание на мгновение привлекла кухонная утварь, и он легонько усмехнулся. Потом покачал головой, вздохнул, в задумчивости подошел к слуховому окну и взглянул на дом Бертиль.

Надолго забывшись, он меланхолически улыбался. Несомненно он вспоминал прошлое — такое близкое его сердцу… Снова видел он себя двадцатилетним: бывало, и он подолгу просиживал у такого же слухового окна и терпеливо, часами следил за домом напротив… И едва являлся ему на секунду лучезарный образ в ореоле золотых волос, как его охватывала радость, а душа переполнялась счастьем… Когда же заветное окошко упорно не открывалось…

На колокольне Сен-Жермен-л'Оксеруа пробило одиннадцать часов, и этот долгий звон вырвал шевалье из страны грез, вернув к реальности.

— Сюлли начнет действовать не раньше полудня, — подумал он вслух. — У меня впереди чуть больше часа. Это больше, чем нужно.

Пардальян вернулся на свой постоялый двор и велел подать обильный завтрак. Пока накрывали на стол, он прошел к себе в комнату, быстро набросал своим твердым почерком несколько строк, сложил лист, запечатал его и с письмом в руке спустился вниз.

— Госпожа Николь, — небрежно сказал он миловидной хозяйке, которая по обыкновению сама прислуживала ему, — возможно, я не вернусь сегодня ночевать. — Госпожа Николь насупилась. Пардальян, словно не заметив этого, невозмутимо продолжал: — Завтра утром, как можно раньше, вы подниметесь в мою комнату. Если меня там не будет, вы тотчас же пойдете в Арсенал и попросите от моего имени монсеньора Сюлли принять вас… не забудьте, госпожа Николь, от моего имени! Вас проведут к министру, и вы передадите ему вот это письмо. После этого вы можете спокойно возвращаться домой.