Александр Дюма - Шевалье де Сент-Эрмин. Том 1

Бонапарта передернуло.

— Знаете, Фуше, — медленно произнес первый консул, — мне кажется, что, хотя я и делюсь с вами моими планами, время от времени вас посещает страшная мысль: а вдруг в один прекрасный день я помирюсь с Бурбонами и этот день станет последним для вас, господин цареубийца? Ну что ж, если какой-нибудь Бурбон строит козни против меня и если это обнаружится, меня не остановить ни голубой кровью, ни общественными условностями. Мой жребий брошен, я хочу дойти до конца, до того конца, который, как мне верится, предписан мне судьбой. Я опрокину все препятствия на моем пути, если так мне велит мой долг или моя совесть.

— Гражданин, — ответил Фуше, — я не из личной корысти заговорил с вами о герцоге Энгиенском. После того как вы оказали Кадудалю честь и встретились с ним, Соль де Гризоль не последовал за своим генералом в Лондон, а выехал в Германию. Мне очень хотелось знать, что он будет делать по ту сторону Рейна, и я приставил к нему того агента, с которым вы недавно познакомились. Как вы заметили, это очень ловкий малый. Он проследил за Соль де Гризолем до Страсбурга, затем пересек Рейн и вместе с ним приехал в Эттенгейм. Первым делом адъютант Кадудаля засвидетельствовал свое почтение Его Высочеству герцогу Энгиенскому, который пригласил его на ужин и с которым беседовал до десяти часов вечера.

— Ну и что, — оборвал его Бонапарт, прекрасно поняв, к чему клонит Фуше, — ваш агент ведь не присутствовал на этом ужине, не так ли? Следовательно, он не знает, о чем они говорили и какие у них планы.

— О чем они говорили, легко догадаться. Какие планы — тоже. Но не будем заниматься предположениями, остановимся на фактах. Мой человек, как вы понимаете, не из тех, кто станет зря тратить время. Так вот, он употребил эти восемь часов, чтобы навести справки. И он узнал, что герцог Энгиенский регулярно отлучается из Эттенгейма и отсутствует по семь-восемь дней. Кроме того, ему стало доподлинно известно, что время от времени герцог проводит ночь, а то и две, в Страсбурге.

— Ничего удивительного, — пожал плечами Бонапарт, — даже я знаю, что он там делает.

— И что же?

— Навещает свою любовницу, принцессу Шарлотту де Роан.

— Теперь остается только убедиться, не было ли пребывание в Страсбурге у г-жи Шарлотты де Роан — лишь предлогом. Дело в том, что Шарлотта де Роан не любовница герцога Энгиенского, а его жена, так как он тайно женился на ней, и, следовательно, она могла бы спокойно жить с ним в Эттенгейме. Приезжая в Страсбург к своей жене, он мог видеться там и со своими сообщниками, а от Страсбурга до Парижа, как вы знаете, можно добраться всего за двадцать часов.

— Так вот почему, — нахмурил брови Бонапарт, — мне говорили, что его видели в театре. А я сказал, что это выдумки.

— Был он на спектакле или не был — неважно, — заметил Фуше. — Важно не терять герцога Энгиенского из виду, именно к этому я призываю первого консула.

— Я знаю, что я сделаю, — ответил Бонапарт. — Завтра же я пошлю своего человека на ту сторону Рейна, пусть он лично мне доложит о том, что там творится. Тогда мы вернемся к этому разговору.

И, повернувшись спиной, он дал Фуше понять, что хочет остаться один.

Через час первый консул вызвал инспектора жандармерии и спросил, нет ли у него надежного человека, которого можно направить с секретной миссией в Германию, чтобы он проверил сведения агента Фуше. Инспектор ответил, что у него есть как раз такой человек, какой нужен первому консулу, и спросил, желает ли первый консул дать инструкции непосредственно агенту или передаст их через него.

В таком серьезном деле следует продумать все до мелочей, сказал Бонапарт. Вечером он составит план действий и передаст их инспектору. И как только офицер будет полностью готов, пусть сразу же отправляется в Страсбург.

Бонапарт сформулировал задание следующим образов:

«Выяснить, действительно ли герцог Энгиенский тайно отлучается из Эттенгейма;

выяснить, кто из эмигрантов находится в ближайшем окружении герцога или кто чаще других имеет честь встречаться с ним;

выяснить, имеет ли герцог политические сношения с английскими агентами, находящимися при германских дворах».

В восемь часов вечера эмиссар Бонапарта выехал в Страсбург.

XXXIV

ОТКРОВЕНИЯ САМОУБИЙЦЫ

Пока первый консул думал над инструкциями офицеру жандармерии, в Тампле, куда были доставлены ранее арестованные заговорщики, разыгралась трагедия.

Среди арестованных был слуга Жоржа, по имени Пико, и два его сообщника, которых взяли вместе с ним в доме на улице Бака в тот же день, когда Лиможец увидел, как Жорж покинул это здание. В комнате Пико нашли записку с адресом на улице Сентонж. Поспешив туда, полиция схватила Роже и Дамонвиля, но опоздала на несколько минут, и Костеру де Сен-Виктору удалось уйти.

Едва попав в Тампль, Дамонвиль повесился[109].

В результате ночные дежурные получили приказ дважды в ночь проверять камеры, тогда как до этого случая они запирали заключенных вечером и возвращались только утром.

Еще один заговорщик, Буве де Лозье, был арестован двенадцатого февраля у г-жи де Сен-Леже с улицы Сен-Совёр. В Тампле его поместили в общую камеру рядом с железной печкой, обращались с ним грубо и подвергали суровым допросам.

Буве де Лозье было тридцать шесть лет. Генерал-адъютант Жоржа Кадудаля и его доверенное лицо, именно он, под вымышленным именем, подготовил те фермы, которые служили пристанищем заговорщикам по пути в Париж и список которых Лиможец продиктовал Савари.

Буве де Лозье был одним из самых активных агентов, по его указанию г-жа де Сен-Леже, та самая, у которой он жил, сняла в Шайо дом номер шесть на улице Гранд, где под именем Ларива остановился Кадудаль.

Поняв, что на первом же допросе он рассказал слишком много, и испугавшись, что на втором расскажет еще больше, Буве де Лозье решил покончить с собой так же, как Дамонвиль. И в ночь на четырнадцатое февраля около полуночи он повесился на своем галстуке из черного шелка, прикрепив его к верхней петле двери в камеру.

Когда он уже терял сознание, охранник по имени Савар, совершая ночной обход, попытался войти в его камеру. Почувствовав, что дверь не открывается, он толкнул ее со всей силы и ввалился внутрь. Услышав стон, охранник обернулся, увидел висевшего на галстуке заключенного и позвал на помощь.

Второй охранник, думая, что на Савара напали, прибежал, держа наготове нож.

— Режь, Эли, режь! — Савар показал на галстук, все туже затягивавшийся на шее узника.

Охранник не медля разрезал узел, и Буве замертво рухнул на пол. Все решили, что он мертв, главный охранник по фамилии Фоконье приказал перенести тело в канцелярию и позвать врача Тампля г-на Супе засвидетельствовать смерть.