Морской царь - Евгений Иванович Таганов

— Так, как ты наказал тудэйцев?

— Надеюсь придумать что-то другое.

— То-то хазары обрадуются, — с вполне словенской насмешливостью съязвил ромей.

— А не обрадуются, так заставим обрадоваться, — Рыбья Кровь как всегда ни в чём не видел для себя особых затруднений.

— А Гурган?

— Возле Гургана поставлено наше опорное городище и ждёт, когда магометане его захватят. Ну не могу же я нападать на них без всякого повода?! Следующей весной Гурган будет наш. Пока собирай и чини брошенные повозки и колесницы и свози из береговых фоссатов часть ратников для переброски в Хазарию. Мне нужна ещё одна хоругвь.

Судя по карте, Семендер располагался как раз напротив Макарса, поэтому плыли в три смены гребцов и днём и ночью и смогли уложить весь путь в трое суток. Правда, Семендер был непонятно где, да и «Романия» в последнюю ночь потерялась, но это было как бы и неважно. Пройдя вдоль плоского берега, за которым возвышались верстовые горы, с десяток вёрст, они увидели остроконечный мыс, за которым волны были чуть слабее и, не мудрствуя, причалили к берегу, только чудом не налетев на выпирающие из воды камни. Здесь же был и небольшой ручей. Чего лучше!

Перво-наперво, нарубили приречных кустов и бурьяна и на самой высокой береговой скале соорудили сигнальный костёр: днём в него побольше сырой травы для дыма, ночью хворост посуше для яркого огня.

Затем уже выгрузка повозок и колесниц, установка палаток-бань (наконец-то как следует помыться), возведение ограды из мешков с землёй, сбор двенадцати колесниц с установкой на них камнемётов, и собирание для Макарса сухих дров по всей округе — топливо после воды было на восточном берегу вторым наиважнейшим припасом. И «Калчу» с «Хазарией», оставив на берегу две три своих гребцов, легли на обратный путь в Макарс за новым пополнением ратников.

Корней, великий мастер по названиям, решил назвать новый фоссат-городище Бунимском: «А что, это хазарская земля, и их визирь немало для нас сделал!» Для Дарника, после названия головной биремы «Макрией» это было уже сущим пустяком.

Он был рад, что в Гургане как следует поскопидомничал и не всё серебро спустил. И когда к их стану потянулись осмелевшие местные жители — мнение о дарпольцах по всей Хазарии уже сложилось весьма благоприятное, у них за звонкие дирхемы удалось купить не только лепёшки, фрукты и куриц с овцами, но и три десятка лошадей, а седла с упряжью у дарпольцев и свои имелись в наличие. Выяснилось, что Семендер находится гораздо южнее, но Дарник туда особо и не рвался — пусть сами присылают своих тудунов и визирей. Просто разослал вдоль берега два дозора найти и направить к Бунимску заблудившуюся «Романию». Также несколько надёжных таврических хазар и луров были под видом мирных путников отправлены вглубь Хазарии, выведать возможность прохода войска в Дигорское княжество.

Пожелание Дарника увидеть местного тудуна исполнилось уже на следующий день. Правда, сначала прибыл не сам тудун, а поднимая облако пыли с севера пожаловало целое конное войско, не менее двух тысяч всадников в сопровождении тысячи вьючных лошадей, что издали только увеличивало их мощь.

Дозорный на вышке из жердей вовремя заколотил в било, поэтому конников встретили, облачившись уже в доспехи с приготовленными камнемётами, луками, самострелами, пращами и копьеметалками. Что это были не местные пастухи, а опытные обстрелянные воины свидетельствовало то, как конники согласованно распределились вдоль ограды фоссата, соблюдая стосаженную безопасную прогалину. Стена из мешков с землёй между повозок и колесниц не превышала двух аршинов и с коней легко можно было перепрыгнуть через неё и двенадцать камнемётов вряд ли могли помешать этому.

Конники и дарпольцы настороженно изучали друг друга. Чуть выждав, Дарник выслал на переговоры хорунжего Наку с княжеским знаменосцем. Сам не поехал — предводитель хазар мог оказаться слишком мелким воеводой. На середине прогалины Нака задержался, поджидая переговорщиков с противной стороны. Те скоро и появились: двое разодетых в разноцветные халаты ладных воинов. Коротко переговорив с мужем Оловы, конники разъехались в разные стороны: хазарские переговорщики двинулись к фоссату, а Нака со знаменосцем в качестве заложников к «союзному» войску.

Первые переговоры получились непродолжительными. Князь объяснил, что ему нужно передать два важных послания: одно — хазарскому кагану, другое — князю Карсаку. На вопрос, зачем они сюда прибыли, ответил, что будет об этом говорить лишь с их тудуном. После чего в его шатёр, спустя какое-то время, прибыл уже сам тудун со своим помощником.

Тудун Гилел оказался крепким светловолосым иудеем, и чтобы он чувствовал себя более свободно, Рыбья Кровь позвал в шатёр кроме двух хорунжих Ерухима. Его приём оправдался — тудун в присутствии сотского-иудея и в самом деле заговорил более свободно и благожелательно. Он, разумеется, знал и о пленении сына яицкого князя и о запрошенном выкупе. Чего он не мог понять, так это намерения Дарника идти на князя Карсака малой вооружённой силой. Дважды даже переспросил, не собирается ли князь просить у их кагана войсковой помощи.

— Пока нет, — отвечал ему Рыбья Кровь. — Прошу лишь доставить кагану Эркетену моё прошение разрешить пройти через хазарскую землю.

— А что будет делать князь, если такого разрешения дано не будет? — осторожно поинтересовался Гилел.

— Я не думаю, что великий каган нам откажет. Ведь он сам отец и понимает, что такое, когда сын в беде. Словенское войско дважды помогало хазарам. Сначала остановить кутигурское нашествие за Итиль, потом — усмирить тудэйцев.

— Ну а как быть с обстрелами твоими судами нашей столицы?

— Это было временное недоразумение, которое уже давно разрешилось.

В разгар их переговоров в шатёр заглянул дозорный и сообщил, что к берегу подходит припоздавшая «Романия». И тудун стал свидетелем как шестидесятивёсельное судно не спеша и важно причаливает и начинает разгружаться. Особенно сильно его впечатлило, как прямо на его глазах из колёс и досок собрали четыре колесницы и тут стали прикреплять к ним камнемёты со стальными луками. Пока шла разгрузка, Рыбья Кровь в своём шатре написал на ромейском языке два послания: для Эркетена и для князя Карсака, после чего прочитал их вслух тудуну и тут же запечатал своей княжеской печатью.

Если послание к кагану было весьма учтивым и основательным, мол, позволь, великий каган, мирно пройти через твои земли и освободить моего сына, то в послании князю Карсаку тон был совсем иной: «За нанесённую обиду ты, князь, должен не только вернуть