Проклятие королей - Грегори Филиппа

Джеффри снова едет в прибрежную деревушку Грейз и докладывает, что шкипер готов выйти в море по нашему сигналу, что он по-прежнему верен принцессе. Наш родственник из Кале, Артур Плантагенет, лорд Лайл, пишет мне, что сможет принять груз товаров, который я ему собираюсь отправить, и что его лондонскому мажордому нужно будет послать записку, когда мы будем готовы. Монтегю приводит ко двору полдюжины сильных верховых лошадей, говоря, что будет их обучать к охотничьему сезону. Наш кузен Генри Куртене платит мальчишке-конюху из Хансдона, чтобы тот сообщал ему новости, и узнает, что принцессе теперь разрешают каждое утро гулять в саду, для здоровья.

Перед завтраком я следую за королевой Джейн в часовню, когда замечаю среди спутников короля Монтегю. Он подходит ко мне, опускается на колено, чтобы я его благословила, и, когда я кладу руку ему на голову, шепчет:

– Норфолк выдал королю своего сводного брата, Тома арестовали за измену.

Я не позволяю потрясению отразиться на своем лице, Монтегю поднимается и подает мне руку.

– Идем, – быстро произношу я.

– Нет, – он ведет меня к часовне, кланяется королеве и отступает назад. – Веди себя как обычно, – напоминает он мне.

Пока священник служит мессу, повернувшись к прихожанам спиной, и над нами плывет тихое бормотание на латыни, я замечаю, что сжимаю четки и перебираю их снова и снова. Невозможно, чтобы Говард сделал что-то против короля. Том Говард, как и вся его семья, поднялся, исполняя любую королевскую просьбу. У короля во всей стране нет более верного, более твердо стоящего на земле приверженца. Я едва слышу мессу, я не могу молиться. Я смотрю на склоненную голову королевы и гадаю, понимает ли она это.

Лишь когда двор направляется к завтраку, я могу пойти рядом с Монтегю и на глазах у всех тихо с ним заговорить, как мать с сыном.

– Что сделал Томми Говард?

– Соблазнил твою бывшую подопечную, дочь шотландской королевы, леди Маргарет Дуглас. Они тайно обвенчались на Пасху.

– Леди Маргарет! – восклицаю я.

Я почти не видела ее с тех пор, как она вышла из-под моего присмотра, чтобы служить Анне Болейн. Сначала я ощущаю лишь облегчение оттого, что принцессе ничем не угрожает новое происшествие, но потом задумываюсь о хорошенькой девушке, которая была на моем попечении, но растерялась при дворе.

– Она в жизни не совершила бы ничего, что не пристало принцессе, – с чувством говорю я. – Она была придворной дамой нашей принцессы, она дочь Маргариты Тюдор. Не говори мне, что она тайно вышла за простолюдина без позволения!

– Именно это я и говорю, – отрезает Монтегю.

– Вышла за Тома Говарда? Тайно? Откуда король узнал?

– Все говорят, что герцог ему сказал. Он способен предать своего сводного брата?

– Да, – тут же отвечаю я. – Он не может рисковать: вдруг король подумает, что он участвовал в заговоре, желая обвенчать еще одного королевского наследника с членом семьи Говардов. У него уже есть в зятьях Генри Фитцрой, а если семья поймает еще одного Тюдора, как это будет выглядеть?

– Для короля это выглядит так, будто они готовы захватить трон, – мрачно отвечает Монтегю.

– Пусть лучше подозревает Говардов, чем Плантагенетов, – замечаю я. – Но что станется с леди Маргарет? Он очень зол?

– Он в ярости. Хуже, чем я ожидал. И зол на жену Генри Фитцроя, Марию Говард, которая помогла им встретиться.

– Как можно быть такими глупцами? – качаю головой я. – Леди Маргарет знает, что любой, кто за ней ухаживает, пробивается ближе к трону. А сейчас и не поймешь, насколько ближе. Если принцессу Елизавету объявляют незаконной, а принцессу Марию не восстанавливают в правах, то леди Маргарет третья в очереди наследования после матери и брата.

– Теперь она это знает, – говорит Монтегю. – Король сказал, что герцог Норфолк принес в страну изменнический раскол.

– Он употребил слово «изменник»?

– Да.

– Постой, – говорю я. – Постой, Монтегю, дай мне подумать.

Я отхожу от него на несколько шагов, потом возвращаюсь.

– Подумай минутку. Почему герцог Норфолк не ухватился за нее? Как ты говоришь, если король отринет принцессу, леди Маргарет становится наследницей трона. Почему Норфолк не воспользовался этим тайным браком, чтобы заполучить в семью еще одного наследника трона? Почему не одобрил его и не сохранил в тайне?

Монтегю собирается ответить, и тут я раскрываю ему суть заговора.

– Норфолк должен быть совершенно уверен, что король назовет своим наследником Генри Фитцроя, так его дочь Мария Говард станет королевой Англии. Иначе он бы поддержал брак и сохранил его в тайне, как еще одну полезную родственную связь с короной.

– Опасные слова, – произносит Монтегю так тихо, что я его едва слышу.

– Норфолк никогда бы не предал брата ради чего-то меньшего, чем продвижение к трону – брак своей дочери с наследником короля, – выдыхаю я. – Норфолк ждет самой главной возможности для себя и своей семьи. Он знает, что это не леди Маргарет. Он должен быть совершенно уверен, что наследником назовут Генри Фитцроя.

– И что? – говорит Монтегю. – Что это означает для нас?

Я чувствую, как холодею, понимая.

– Это означает, что ты прав и мы должны вывезти принцессу из страны, – отвечаю я. – Король никогда не восстановит ее в правах. И она стоит у него на пути. Она в опасности, раз преградила ему путь. Всем, кто мешает ему, грозит опасность.

Я с молодой королевой Джейн в ее зале аудиенций, незаметно стою за троном, пока сотни людей кланяются ей и пытаются просить о той или иной милости. Джейн довольно равнодушно смотрит на внезапную вспышку интереса к ее здоровью и благополучию. Все приносят ей небольшие подарки, и она принимает их и передает кому-нибудь из дам, которые кладут дары на стол, стоящий сзади. Она то и дело бросает взгляд на меня, чтобы убедиться, что я за всем слежу и одобряю, как ведут себя дамы и как соблюдаются приличия в ее покоях. Я мягко киваю. При всех расходах на содержание принцессы я все еще самая богатая женщина при дворе, я в своем праве, у меня величайший титул, и я намного старше остальных. Мне шестьдесят два, и Джейн – шестая королева, которую я вижу на этом троне. Она права, что посматривает на меня застенчивыми голубыми глазами и убеждается, что все делает правильно.

Она начала свое правление с чудовищной ошибки. Леди Маргарет Дуглас не следовало позволять тайно встречаться с Томом Говардом. Марии Говард, молодой герцогине, жене Генри Фитцроя, не следовало позволять поощрять их. Королева Джейн, взошедшая на трон, который был еще теплым от пота, в страхе пролитого той, что занимала эту должность прежде, была так ослеплена своим новым величием, что не следила за поведением двора и не знала, что происходит. И теперь Том в Тауэре, обвинен в измене, леди Маргарет заперта в своих покоях, а король зол на всех.

– Нет, она арестована, она тоже в Тауэре, – радостно говорит мне Джейн Болейн.

Я чувствую, как привычно колотится мое сердце при мысли о Тауэре.

– Леди Маргарет? По какому обвинению?

– Измена.

Это слово в устах Джейн Болейн звучит как смертный приговор.

– Как ее можно обвинить в измене, когда она всего лишь вышла замуж по любви? – резонно спрашиваю я. – В глупости, да. В непослушании. И, разумеется, король оскорблен. По праву. Но в чем здесь измена?

Джейн Болейн прячет глаза.

– Измена, раз король так сказал, – изрекает она. – А он говорит, что они виновны. И наказание – смерть.

Меня трясет. Если король может обвинить в измене любимую племянницу и посадить ее в Тауэр, приговорив к смерти, он наверняка и свою дочь тоже может обвинить. Особенно когда он зовет ее незаконной и посылает худших из своих людей ей угрожать. Я иду в покои короля, посоветоваться с Монтегю, когда слышу за собой топот марширующих солдат.

На мгновение мне кажется, что сейчас я упаду в обморок от страха, я прижимаюсь к стене и чувствую спиной холодный камень, холодный, как камера в Тауэре. Я жду, сердце мое колотится, пока они идут мимо: две дюжины йоменов стражи в яркой ливрее Тюдоров маршируют в ногу по коридору Гринвичского дворца, направляясь в королевский зал аудиенций.