Жорж Санд - Прекрасные господа из Буа-Доре

Эти планы выспаться снова возродили надежду Марио. «Если эти люди очень устали, — подумал он, — будет минута, когда мы сможем ускользнуть».

Он не рассчитывал, как маркиз, на прибытие его друзей и слуг. Пилар, предупредив их о захвате заднего двора в Брианте, должна была послужить причиной того, что сейчас они все устремились туда, рассчитывая встретить маркиза в этом же направлении; поскольку маленькая бродяжка, обладавшая большим разумом, чем допускал ее возраст, не преминет сказать им, что Марио, со своей стороны, отправился предупредить отца.

Пока он раздумывал про себя, вернулся лейтенант Сакканс и обратился к Макабру, дремавшему у огня.

— Капитан, — сказал он тоном наполовину смиренным, наполовину вызывающим, — позвольте мне сказать вам, что благодаря вашей идее заставить нас передвигаться небольшими стайками мы теряем время: ваша жена и ее люди еще не приехали, и, если вы долго засидитесь за столом, как обычно, все может провалиться. Надо не пировать, а быстро поесть, поспать два часа и идти вперед, не дав времени прохожим нести впереди нас известие о нашем прибытии.

— Уничтожайте прохожих! — спокойно ответил Макабр. — Разве это не условлено? Вам не особенно придется потрудиться, потому что мы ни одной кошки не встретили от самого Линьера, эти края пустынны. Но все это лишние слова. Я слышу голос моей Прозерпины. Она едет! Отправься к ней навстречу! — Говоря это, Макабр с усилием поднялся и спустился в кухню.

— Капитан стареет! — сказал по-итальянски Сакканс одному из кузнецов, оставшихся стоять перед дверью.

— Нет, — ответил рейтар. — Он женился, а это хуже! Тогда думают только о том, чтобы кутить, и не умеют действовать, когда понадобится.

Марио, учившийся итальянскому языку у Люсилио, более или менее понял эти слова и последовал за лейтенантом и двумя рейтарами в кухню.

Едва оказавшись там, не обращая внимания на прибывшее подкрепление, загородившее дверь, он проскользнул к Буа-Доре, который стряпал изо всех сил вместе с госпожой Пиньу, говоря себе, что, чем раньше враг сядет за стол, тем скорее представится какая-нибудь возможность побега.

— Вот и ты, дитя мое? — тихо сказал маркиз. — Они не обидели тебя?

— Нет, нет, — ответил Марио, — мы с капитаном в наилучших отношениях. Мы можем поговорить, пока они о нас не думают.

— Прекрасно, но не будем смотреть друг на друга; посмотри, как я делаю, когда говорю с хозяйкой.

— Мадам Пиньу, — крикнул он, — подайте мне масло!

И совсем тихонько прибавил:

— Кто это еще приблизился к двери, моя милая?

— Дама, она сходит с коня. Не оборачивайтесь, вдруг она случайно вас знает.

— Малыш, мускатный орех! — продолжал маркиз, хлопая Марио по плечу.

И сказал ему на ухо:

— И ты не оборачивайся.

— Мадам Пиньу, — прибавил он, склонившись к хозяйке, — постарайтесь увидеть ее лицо.

— Я не узнаю ее, — ответила госпожа Пиньу. — У нее столько волос и перьев… Здоровенная баба!

Глава пятьдесят четвертая[61]

Привели маркиза и Марио, который судорожно цеплялся за него.

Беллинда с первого взгляда узнала мальчика, и ее лицо, побледневшее от страха, залила краска неудержимой радости.

— Друзья мои, — воскликнула она, — мы поймали и вепря, и кабанчика, а теперь нам положен богатый выкуп, но только нам, слышите? С немцами делиться не будем (так она называла рейтаров капитана), с господином Саккансом и его итальянцами тоже! Мы, только мы получим Буа-Доре и мальчишку, и да здравствует Франция, черт возьми! Подать перо, бумагу, чернила, скорей! Пусть маркиз подпишет выкуп! Я знаю, чем он владеет, и, клянусь, он ничего не скроет! Каждому из этих молодцов по тысяче экю! Понял, маркиз? А мне то, что обещал…

— Тебе, злодейка, все мое состояние, — воскликнул маркиз, — лишь бы спасти моего сына. Давайте же перо!

— Погоди, — продолжала Прозерпина. — Мне не только твои богатства нужны, но и твое имя, и ты подпишешь бумагу с обещанием жениться.

Маркиз и поверить не мог, что эта дьяволица осмелилась высказать такие претензии перед свидетелями.

Рейтары, однако, ничуть не возмутились, а радостно захлопали, словно Беллинда удачно пошутила. Кровь прилила к лицу Буа-Доре, взбунтовавшемуся против гнусной и смешной роли, навязанной ему.

— Вы слишком много просите, мадам, — сказал он, пожимая плечами, — возьмите мое золото и мои земли, но мою честь…

— Это твое последнее слово, старый безумец? Ко мне, друзья! Давайте веревку, и мальчишку — на дыбу!

С этими словами отвратительная женщина показала на большой железный крюк, вбитый в свод кухни для того, чтобы подвешивать поворотный вертел.

Марио, схваченный в мгновение ока, крикнул маркизу:

— Откажись, откажись, отец! Я все перенесу!

Но маркиз ни на миг не мог допустить, чтобы ребенка пытали.

— Давайте перо! — крикнул он. — Я согласен. Я подпишу все, что потребуете!

— Давайте-ка вздернем его разок-другой, — сказал один из бандитов, привязывая Марио. — Тогда у старика перо так и полетит по бумаге.

— Давай-давай! — сказала Прозерпина. — Противный мальчишка это заслужил…

Маркиз совсем было обезумел, но тотчас же взял себя в руки, видя, как побледнел, несмотря на все свое мужество, несчастный ребенок.

Сопротивляться было бесполезно. Марио держали на прицеле. Буа-Доре упал к ногам Прозерпины.

— Не мучайте ребенка! — взмолился он. — Я уступаю, я подчиняюсь, я женюсь на вас. У вас есть мое слово, чего вам еще надо?

— Мне нужна твоя подпись и твоя печать, — ответила Прозерпина.

Маркиз дрожащей рукой взялся за перо и под диктовку этой фурии написал:

«Я, Сильвен-Жан-Пьер-Луи Бурон де Нуайе, маркиз де Буа-Доре, обещаю и клянусь Жюльетте Карка, именуемой также Беллиндой и Прозерпиной…»

В этот момент послышался жуткий грохот, и рейтары Прозерпины кинулись к двери. Охрану несли итальянцы Сакканса, которым был дан приказ никого не впускать и никого не выпускать.

Трое командиров, как и их солдаты, друг с другом не ладили. Но обычно командиры старались разделять отряды. На этот раз такого не произошло: Сакканс, услышав крики Макабра, решил, что Прозерпина собралась покончить со своим тираном; он попытался помешать немцам прийти к нему на помощь. Французы же предводительницы враждовали и с теми, и с другими. Завязалась общая драка, правда, оружие пока в ход не пустили, ограничиваясь жуткими проклятиями, кулаками и пинками.

Общая суматоха сопровождалась грохотом мебели в большом зале, где Макабр вырывался, как бешеный, пытаясь освободиться, а также воплями Прозерпины, которая подбадривала своих людей и уже опасалась за собственную безопасность в случае поражения ее сторонников.