Мэри Стюарт - День гнева

Возможно, так казалось Мордреду, которого мало кто назвал бы поэтом. Он глядел вслед королеве, а его рука снова и, нельзя сказать, что против воли, потянулась и тронула дракона королевской печати. И снова его подхватили и унесли на своих крыльях мечты, но на сей раз были они вовсе не об островах.

Внезапный шум шагов заставил его очнуться: распорядители проводили под стеной гонца короля. Распорядитель отворил дверь, чтобы объявить о прибытии курьера, и не успел он еще завершить краткие свои несколько фраз, как сам гонец проскользнул мимо него и опустился на колени у ног местоблюстителя трона.

Одного взгляда хватило Мордреду, чтобы понять, что привез он вести из Малой Британии и что вести эти недобрые. Откинувшись на спинку огромного кресла, он хладнокровно произнес:

— Не торопись. Но сперва скажи… король в добром здравии?

— Да, мой господин. Благодаренье богу! Но новости безрадостные.

Гонец запустил руку в мешочек у пояса.

— Ты привез письма? Тогда пока я их читаю, успокойся и выпей чашу вина.

Распорядитель двора, от глаз которого не укрывалось ничего, непрошено явился с вином, и пока гонец с благодарностью утолял жажду, Мордред сломал печать единственного привезенного им письма.

Новости были дурные, но если вспомнить последний его разговор с королем, еще не прискорбные. И опять к Артуровым планам, подумалось Мордреду, приложили руку злые духи, вызванные когда-то Моргаузой. Выражаясь прозаичнее, оркнейское безрассудство вновь грозило обернуться предвестьем несчастья. Но, возможно, какую-то выгоду из этого несчастья еще можно извлечь; оставалось только надеяться, что своим поступком Гавейн только приблизил неизбежное — пусть преждевременно, и не более того.

Депеша короля, продиктованная в спешке, лишь излагала факты о провале посольства и последовавшего за ней боя на речном берегу. В ответ на расспросы Мордреда гонец поведал подробности. Он рассказал об опрометчивой перепалке между Гавейном и римским юношей, об убийстве, и о бегстве посольства, и о дальнейшей стычке на берегу реки. Его слова подтвердили то, что подразумевалось в письме Артура: исчезла надежда на временный мир. Возможно, Хоель сможет сам выйти в поле, а если нет, то Артур возьмет под командование армию Хоеля, присоединив ее к войску, которое привел из Британии. Из Бейсика вызвали Бедуира. Артур уже послал гонцов к Урбгену и к Маелгону Гвинеддскому, к Тидвалю и к королю Элмета. Мордреду предписывалось отправить в Малую Британию те полки, которые он сможет собрать, возглавит их Кей. Далее Артур советовал поторопиться со встречей Мордреда и Сердика, в ходе которой принц сможет известить саксонского короля об изменившемся положении дел в Малой Британии. Письмо заканчивалось коротко и настоятельно:

“Встреться с Сердиком. Предупреди его и его соседей о том, чтоб стерегли берега. Сам тем временем собери войско, какое сможешь. И береги королеву”.

Наконец Мордред отослал гонца отдыхать. Он знал, что не было нужды наставлять его не разглашать привезенных вестей; королевских курьеров тщательно отбирали и обучали с не меньшим тщанием. Но он знал, что прибытие гонца не останется незамеченным и что не пройдет и нескольких минут после того, как усталая лошадь поднимется по дороге к Королевским вратам, как по всему городу полетят слухи.

Он подошел к окну. Солнце клонилось к западу, удлинялись тени. В ветвях липы пел запоздалый дрозд.

Королева еще гуляла в саду. Она срезала сирень. Возле нее шла девушка в голубом и несла в руках плоскую плетеную корзину, полную белых и пурпурных гроздьев. Другая фрейлина, вокруг которой прыгали с лаем борзые, подобрав рукой подол платья, наклонилась над грядкой папоротников. Вот она выпрямилась с позолоченным мячом в руке и со смехом бросила его собакам. Те стремглав бросились за ним и достигли его одновременно, после чего немедленно разразились лаем и единым комом покатились по траве, в то время как позабытый мяч укатился в сторону.

“Береги королеву”. Сколь долго удастся сберечь этот безмятежный и полный цветов мир сада? Уже сейчас, возможно, завязалась битва. Возможно, она позади. И кровопускания там, подумалось Мордреду, достанет даже на вкус Гавейна.

Его мысли понеслись дальше, но он подавил их. Даже если сам он сейчас — Верховный король на деле, если не в имени…

И будто мысли регента коснулись королевы, словно на нее легла тень бегущего по небу облака: Гвиневера вздрогнула и подняла голову, как будто прислушиваясь к какому-то звуку, донесшемуся из-за стен сада. Распрямилась отпущенная ею ветка сирени. Не поглядев на нее, Гвиневера уронила серебряный нож в подставленную фрейлиной корзинку. Королева стояла неподвижно, только руки ее будто против воли поднялись и сжались на груди. Мгновенье спустя она медленно повернулась и подняла взгляд к окну.

Мордред отступил на шаг и кликнул распорядителя двора.

— Пошли кого-нибудь в сад. Пусть слуга спросит, могу ли я поговорить с королевой.

Там стояла обращенная на юг беседка, красивая, как на картинке шелком. Вся она была увита ранними розами: среди каскадов мелких бледно-розовых цветов проглядывали коралловые бутоны, а опадавшие лепестки, опустившиеся на плиты пола, выцвели до нежной белизны. Королева сидела на каменной скамье, согретой полуденным солнцем, и ждала прихода регента. Девушка в желтом увела борзых; другая осталась, но удалилась в дальнюю часть сада, где села на скамью под окном дворца. Из кошеля у пояса она вынула вышиванье и принялась за работу, но Мордред знал, как бдительно за ним наблюдает пара острых глаз и как быстро разлетятся по дворцу слухи: “Он выглядел мрачным; должно быть, дурные вести…” или “Он показался мне веселым; курьер привез депешу и он показал ее королеве…”

И сама Гвиневера не сидела праздно. Подле нее на каменной скамье лежала наполовину вышитая салфетка. Внезапно на него нахлынуло острое воспоминанье: сад Морганы на севере, засохшие цветы и призраки плененных птиц, и злобные голоса ведьм в окне над ним. И одинокий, напуганный мальчик, что спрятался под окном, полагая, что он тоже в ловушке и что его ждет позорная смерть. Как дикий кот в своей тесной клетке; дикий кот, который, наверное, давным-давно мертв, но благодаря ему он умер свободным в своем диком доме и с выводками котят, которых породил по собственной воле. Проблеском молнии, как просверкивают подобные мысли между вздохами, он подумал о своей “жене” на островах, о своей любовнице, покинувшей Камелот и теперь с удобствами обосновавшейся в Стрейтклайде, о своих сыновьях от этих двух союзов, что растут в безопасности, — поскольку дети одинокого мальчика легко могут теперь навлечь на себя жало зависти и злобы. Он, как и дикий кот, нашел свое окно к свободе. Больше, чем к свободе, — к власти. Одна из тех коварных ведьм давно в могиле, другая, как бы она ни похвалялась своим колдовством, все еще заточена в замке-тюрьме и сама теперь его подданная — ведь он местоблюститель в отсутствие Верховного короля.