На железном ветру - Лев Иванович Парфенов

Из тумана вынырнуло такси. Михаил взмахнул рукой, сорвался на мостовую и едва не врезался грудью в радиатор. Распахнул заднюю дверцу, втолкнул в машину Лору, сел сам.

– На бульвар Сен-Мишель.

– Только-то. А мне подумалось – вы спешите на тот свет, – давая газ, усмехнулся шофер.

– Нельзя ли побыстрее?

– В такой-то туман… Вам, видно, и впрямь не терпится свернуть себе шею?

Шофер обернулся и подмигнул Лоре, как бы признавая ее своей сообщницей. Однако скорость увеличил.

У съезда с моста на бульвар Сен-Мишель Михаил заглянул в заднее окошечко. За ними шло несколько машин. Не доезжая Сорбонны, он попросил свернуть налево и опять оглянулся. Сзади машин не было.

– А теперь куда? – спросил шофер, когда такси снова выскочило на набережную Сены.

– На Лионский вокзал.

Шофер значительно хмыкнул… Ясно. Смываются от мужа. Путают следы. Оно и видно – парень-то шальной. Сперва под колеса бросился, а теперь озирается, как заяц. Да и на красотке лица нет.

– Жорж, что вы задумали? – тихонько спросила Лора. – Почему на Лионский вокзал?

– С первым же поездом едем в Марсель.

– Боже мой!.. Но… но я без вещей. Как же так! Почему не заехать ко мне?

– Нельзя, Лора. Там нас могут поджидать, как на улице Сен-Дени. – Он погладил ее руку, улыбнулся. – О чем ты беспокоишься?

– Но-о… ведь у меня только то, что на мне.

– Зато у тебя будет повод походить по магазинам.

Она рассмеялась.

– Жорж, знаешь, кто ты? Д’Артаньян. Настоящий живой Д’Артаньян.

Он смущенно усмехнулся. Он понимал, ей как-то хочется выразить свое восхищение им. Но понимал он и другое: ее восхищение очень далеко от объективной оценки. Сколько горьких и справедливых упреков бросит ему Воронин, если когда-нибудь узнает о его сегодняшних приключениях. Авантюризм, мальчишество, грубая работа – вот, пожалуй, самые мягкие оценки из тех, что придется выслушать. И вряд ли Борода примет во внимание тот факт, что у Донцова не хватило времени, что на авантюризм и прочее его вынудили обстоятельства. Пожалуй, только привлечение к работе Антона Северцева потянет на плюсовую оценку.

И все же восхищение Лоры было приятно.

Несколько конфузливо он почесал по русскому обыкновению затылок и проговорил:

– Тут не то что Д’Артаньяном, – чертом в ступе будешь. Кругом мат.

– В ступе? Что такое ступа?

Он не знал, как по-французски «ступа», да и было ли во французском языке такое слово, и перевел, как медный кувшин.

Она засмеялась, потом прижала ладони к лицу и беззвучно заплакала. Михаил растерялся:

– Лора, в чем дело?.. Не надо, успокойся.

– Не знаю… Ты русский… Я француженка… Все так сложно. Но… но… я тебя люблю…

Он зарылся лицом в ее волосы, пахнущие жасмином, и запустил пальцы в густые локоны. Кожей он осязал их переливчатую, шелковистую упругость. Он содрогнулся, подумав вдруг, что сталось бы с Лорой, задержись он минут на пять в пансионате. Мысль была ужасна.

Он сжал девушку в объятьях, и тогда из глубин его существа поднялось ликующее, как песня: «Я люблю ее».

– Милая… милая… – шептал он, не слыша себя, потому что слова его, полные глубокой, бережной нежности, тонули в потоке чувства. – Ты для меня единственная, любимая… Я не могу без тебя… Мы ведь одно, не так ли? Одно…

Она подняла на него будто захмелевшие, затуманенные слезами и счастьем глаза.

– О да, Жорж, да…

…По мнению шофера, поцелуй слишком затянулся, потому что, когда он остановил машину у подъезда вокзала, парочка все еще не могла оторваться друг от друга. Впрочем, его это не касалось, поскольку счетчик продолжал исправно работать.

17

Поезд прибыл в Марсель в десятом часу утра. Выйдя вслед за Лорой на перрон, Михаил с удовольствием вдохнул сладковатый воздух южного приморского города. Яркое солнце и голубое безоблачное небо напоминали апрель в средней полосе России.

Поселиться с Лорой в гостинице Михаил не мог из-за отметки о высылке в эмигрантских паспортах. Все, однако, устроилось наилучшим образом. Здесь же, на перроне, пожилая женщина, назвавшаяся Мари Фержа, предложила им комнату в своем доме на улице Тарамис.

Паспортов она не спросила. Ее, правда, озадачило то, что весь багаж приезжих состоял из маленькой дамской сумочки, но Михаил объявил себя и Лору ярыми сторонниками путешествий налегке, и мадам Фержа успокоилась.

Комнатка, оклеенная розовыми обоями, оказалась маленькой, но веселой и светлой, с видом на бухту и рыбацкие причалы.

– Как здесь чудесно! – воскликнула Лора, когда они остались вдвоем. Она подошла к окну и, раскинув руки, оперлась о края оконного проема. Михаил наблюдал за нею из глубины комнаты. Плавная линия ее шеи, рук, изгиб талии четко рисовались в светлом прямоугольнике окна. И чем яснее он чувствовал, как могущественна и притягательна красота ее тела, тем сильнее им овладевало смущение и скованность.

Он полюбил ее потерянную, одинокую, незащищенную. Еще вчера, захваченный напряжением борьбы, опьяненный стихией риска, он ни на секунду не задумывался о дальнейших отношениях с Лорой. И теперь, оставшись с нею наедине, не знал, как себя вести. Он любил ее, любил бережно, как покровитель, но сейчас перед ним была не дрожащая слабенькая девушка, а красивая женщина. Он чувствовал: ее красота подавляет его, порождает неуверенность. Он робел перед нею и не хотел себе в этом признаться.

– Здесь чудесно, – повторила Лора. – Я ведь никогда не была на юге, хотя моя мама родом из этих мест. – Она повернулась спиною к окну. – Жорж, если можно, давай поживем здесь подольше.

Подавленный, он не сразу разобрал смысл ее слов, а когда она повторила, лишь глуповато ухмыльнулся, за что немедленно возненавидел себя.

– Какие у тебя планы? Поделись, если можно.

Ему показалось необъяснимым и странным, почему она не замечает его идиотской растерянности.

Но Лора заметила. Каблучки ее простукали по полу, и вот уже он близко увидел ее темные глаза.

– Жорж, с тобой что-то происходит… Ты не такой… как вчера… Что, Жорж, что?

Плохо соображая, он улыбнулся и с развязностью, какая свойственна лишь очень застенчивым людям, отвесил шутливый поклон.

– Соблаговолите, мадемуазель, принять мою руку и сердце. В случае согласия вы получаете в приданое комнату, подобную этой, в Москве, советское гражданство и, следовательно, одну шестую часть земной суши впридачу. Со всеми внутренними и территориальными водами, разумеется.

Против ожидания она не улыбнулась. Она сосредоточенно и серьезно смотрела ему в глаза, будто силясь понять то, что стояло за его предложением.

– Вы хотите, чтобы я стала вашей женой?

Обращение на «вы» она подчеркнула интонацией. Во рту у него