Джайлс Кристиан - Кровавый глаз

Девушка кивнула. Я принялся с силой растирать ей спину, а затем руки, пытаясь вернуть хоть какое-то тепло в тело.

— Нам нужно вернуться на сухое место, причем до восхода солнца, — сказал Флоки.

Он был прав. При свете дня уэссексцы обязательно нас увидят и приплывут на лодках. К тому же существовала опасность, что в полный прилив островок погрузится под воду. Тогда мы просто утонем.

Поэтому нам пришлось снова собираться с силами. Мы настроились, соскользнули со скалы обратно в холодное море и какое-то время то ли плыли, то ли брели к берегу. Нам пришлось следить за тем, чтобы шум прибоя оставался справа, и брести вдоль тени береговой линии. В конце концов мы завернули за маленький скалистый мысок, за которым уже не слышались голоса уэссексцев и не виднелись их факелы. Только тогда мы выбрались из пены на гальку и направились через солончаковое болото на высокое сухое место, надеясь найти там укрытие.

— Может быть, здесь? — предложила Кинетрит, указывая на дюну, заросшую песчаным тростником, напомнившим мне волосы Пенды, торчащие дыбом.

— Довольно неплохо, — согласился Флоки.

Мы взобрались на дюну, выбрали самую тихую сторону и вырыли яму. Полностью укрыться от ветра мы не смогли, но это было и к лучшему, потому что он должен был высушить нашу одежду. Мы ждали в темноте, холодные и промокшие, голодные и измученные, но живые.

— Он тоже сушится, — сказал Флоки и указал на баклана, сидевшего на песке совсем рядом с нашим убежищем.

Огромная черная птица, до которой можно было достать копьем, наблюдала за нами из зарослей тростника. Я даже не заметил ее.

— Мы останемся здесь, попробуем выспаться и посмотрим, что принесет нам завтрашний день. — С этими словами Флоки встал и вынул меч из ножен, чтобы его высушил морской ветер. — Ворон, я разбужу тебя через несколько часов, — добавил он, выбираясь из укрытия.

— Ты куда? — спросил я, тоже вынул меч и положил его на траву рядом с собой.

— Буду присматривать за этим английским навозом, — ответил Флоки.

«И за сокровищем Сигурда», — подумал я.

Когда взошло солнце, моя одежда все еще была мокрой. Ведь я спал в кольчуге на тот случай, если англичане нас обнаружат. Голова Кинетрит лежала у меня на бедре. Я обрадовался, когда девушка зашевелилась просыпаясь, потому что мышцы на ноге затекли и стали твердыми как камень.

— Где твой приятель? — спросила она, села и стала осматривать свои исцарапанные ноги.

— Не знаю, — сказал я и поднялся.

Флоки Черный не разбудил меня, чтобы я сменил его на ночном дежурстве. Я поднялся на вершину дюны и посмотрел на восток, туда, где был лагерь уэссексцев. Однако солончаковое болото у берега было скрыто грядой невысоких холмов.

Я сбежал вниз, схватил меч, взял Кинетрит за руку, вывел ее из укрытия и сказал:

— Пошли!

Англичан нигде не было. Их шатры оставались на месте, но лошади исчезли. Трупы тоже куда-то пропали.

«Змей» по-прежнему стоял на якоре.

— Слава Одину, они не спалили корабль! — воскликнул я, глубоко дыша и упиваясь видом дракара, покачивающегося на волнах.

— Но это, скорее всего, означает, что воины вернутся, — заметила Кинетрит. — Вероятно, они ушли в крепость Эльдреда, чтобы собрать ополченцев.

Она была права. Англичане понимали, что два человека не смогут управиться со «Змеем». Они вернутся с оружием, чтобы прикончить нас.

— Ворон! — окликнул меня чей-то голос. — Какое чудесное утро, ты не находишь?

Я посмотрел вниз и увидел Флоки. Он тащил по гальке какой-то сундук, окованный железом, направляясь к «Змею».

— Ты мне поможешь или как?

— Серебро ярла Сигурда? — спросил я, спускаясь вниз. — Но мы же не сможем вывести «Змей» в море вдвоем.

— Посмотри на запад, красноглазый! — крикнул Флоки, выпрямился и подбоченился.

Я так и сделал, но ничего не увидел, поэтому поднялся выше, взглянул снова и тогда заметил воинов в шлемах, со щитами за спиной. На древке копья развевалось красное знамя.

— Это же Сигурд! — воскликнул я. — Флоки, хитрый ты пес, это же наш ярл!

— Разумеется, он! — ответил норвежец, и даже на таком расстоянии я разглядел у него на лице улыбку. — Сиськи Фрейи, парень, а кто еще это может быть?

Я подбежал к Кинетрит, заключил ее в объятия и закружил в воздухе, вопя от радости. Наконец-то пришел мой ярл.

— Я же велел тебе уходить домой и воспитывать детей! — прогремел Сигурд, спускаясь по склону дюны, заросшей травой, к солончаковому болоту.

За ним шли скандинавские воины с горящими глазами, жадно вдыхавшие соленый морской воздух.

— Оставь парня в покое, Сигурд, — заметил Улаф, и широкая улыбка рассекла его косматую бороду. — У него будет для этого много времени, когда мы станем богатыми. — Кормчий обхватил меня за голову, привлек к себе и поцеловал в лоб. — Ты молодец, Ворон. Спасибо за то, что присмотрел за «Змеем», — добавил он и провел по моей голове костяшками пальцев.

— За это нужно благодарить Флоки Черного, Дядя, — рассмеялся я. — У меня хватило забот присматривать за самим собой!

— Смех — бальзам для души, — вылетел из кучки воинов чей-то знакомый голос.

— Отец Эгфрит? — спросил я, понимая, что этого не может быть, поскольку монах был убит.

Тут норвежцы расступились. Они словно спешили отойти от мокрой собаки, которая собиралась встряхнуться. Я увидел перед собой Эгфрита, опирающегося на сломанное древко копья. Голова монаха была обмотана окровавленными тряпками.

— Но я же видел, как Глум тебя убил! — воскликнул я, не в силах оправиться от потрясения.

Некоторые воины схватились за амулеты и рукоятки мечей, отгоняя зло. Кинетрит подбежала к нам и заключила коротышку монаха в объятия.

— Ну же, успокойся, девочка моя, — сказал Эгфрит, поморщился от боли, громко шмыгнул носом и повернулся ко мне: — Милостивый Господь сохранил мою жизнь, Ворон, несмотря на старания этого ублю… — Монах осенил себя крестным знамением и поправился: — Несмотря на старания этого животного Глума. — Эгфрит отстранил от себя Кинетрит и повторил: — Ну же, дитя мое, все в порядке. Господь с нами. Все будет хорошо.

— Ты видел, как монах умер? — спросил Бьярни, уставившись на служителя божьего и почесывая белокурую голову.

— Выглядел он мертвым, — пожал я плечами. — Крови было много.

Бьярни отмахнулся от этих слов, словно кровь не имела никакого значения. Я понял, что его мысли были такими же, как и всех прочих норвежцев. Они считали, что монах обладал чудодейственной силой. Или же она была подвластна его богу.

— Мертвый или нет, но вот он, перед вами, — вставил Бьорн. — Хотя его голова и похожа на раздавленную брюкву.