Пьер Понсон дю Террайль - Тайны Парижа

— Что, если он проснется и закричит? — шепотом спросил Жан.

Полковник покачал головой.

— Дети спят очень крепко, — ответил он.

Действительно, при свете ночника, стоявшего на камине, они увидали маленького Гектора, спавшего с полуоткрытым улыбающимся ротиком.

— Нельзя же, однако, унести его раздетого, — заметил Жан.

— Совершенно верно, — согласился полковник.

— Так позвольте действовать мне. Я его разбужу, одену, и он последует за нами. Вот увидите.

И Жан нежно позвал ребенка.

— Гектор!

Ребенок проснулся и начал звать мать.

— Мой милый маленький Гектор, — сказал ласковым голосом Жан, — меня послала мама Наика.

— Где же мама Наика? — спросил ребенок.

— На балу, она танцует.

— Ах, да, — пробормотал ребенок, — она веселится с мамой Бертой, а меня уложили спать… а мне совсем не хотелось спать!

— Ну, так они послали меня за вами. Хотите одеться?

— А ты оденешь меня?

— Да.

Жан взял ребенка на руки, поднял его с кроватки и проворно одел.

— Теперь, — сказал он ему, — пойдемте. Полковник, все время стоявший в тени, вышел первый и прошел на площадку.

Жан следовал за ним, ведя за руку малютку.

— Однако, — спросил Гектор, — куда же ты меня ведешь? Разве мы идем не в парк?

— Да, в парк, — отвечал Жан. — Но сначала я хочу показать вам отличную лодку.

— Лодку! А где же эта лодка? — спросил в восторге ребенок.

— Внизу, у скалы. Идемте.

И так как ребенок шел недостаточно быстро, то слуга взял его на руки и начал спускаться по лестнице, которая вела к морю. Внизу, у лестницы, лодка ждала похитителей и ребенка.

Жан прыгнул в лодку.

— Куда мы едем? — спросил снова Гектор.

— Мы прокатимся по морю, — сказал Жан и спросил полковника:

— Полковник, когда мы приедем в Париж, что прикажете сделать с ним?

— Жди моих приказаний, — ответил последний. Лодка отчалила и выехала в открытое море, а полковник медленными шагами вернулся в Керлор.

Когда он дошел до площадки, то остановился на минуту, чтобы взглянуть на лодку, увозившую ребенка, быть может, навсегда, в то время, как мать танцевала, и злая улыбка, иногда появлявшаяся на его губах, исказила его лицо.

«Теперь, — подумал он, — у меня самый лучший залог… один ребенок за другого! Я могу, гордо подняв голову, потребовать счастья для моего Армана!».

Лодка быстро мчалась по направлению к Кемпену. Недалеко от города похитителя ожидала почтовая карета, которая должна была доставить его и ребенка в Париж.

— Теперь, — сказал полковник, когда лодка исчезла вдали, — очередь за графом Степаном!

Он спустился в парк, где молодой русский обегал все аллеи, отыскивая его.

Это ожидание несколько успокоило графа; его лихорадочное раздражение перешло в холодный и сдержанный гнев, который так свойствен всем людям севера.

Полковник угадал по его бледности, что вызов был сделан, и быстро направился к нему.

— Полковник, — вполголоса сказал граф, — отойдемте в сторону… на одно слово…

— Бог мой! Что с вами?

— Ничего.

— Вы бледны…

— Вы находите? Есть у вас здесь шпаги?

— Что? — спросил полковник, притворяясь глубоко удивленным.

— Шпаги, — повторил граф.

— Зачем? О, Господи!

— Я хочу драться.

— С кем?

— С де Ласи.

— С бароном или маркизом?

— С маркизом. Я оскорбил его… Мы будем драться насмерть.

— Вы его оскорбили?

— Да, и он ждет меня… на скале.

— Как? Сейчас?

— Сейчас.

— Вы оскорбляете во время бала в доме баронессы ее гостей!..

Граф сильно сжал руку полковника.

— Она сама всему виною, — сказал он, задыхаясь. — Она вызвала во мне ревность… и я ненавижу маркиза всеми силами души.

— В таком случае, — холодно заметил полковник, — вы правы, его следует убить.

— Шпаги! — повторил граф.

— Пойдемте, — сказал полковник. — Керлор — старинный замок, и мы найдем здесь рапиры всех веков.

Действительно, в Керлоре был зал, названный покойным бароном де Болье оружейным, где было собрано всевозможное оружие всех эпох: от мушкета до пистонного ружья, от шотландского палаша до современной фехтовальной шпаги.

Сюда-то полковник привел графа Степана и сказал ему:

— Выбирайте!

Граф снял пару фехтовальных шпаг, попробовал сталь и сделал ими несколько движений в воздухе.

— Теперь, — сказал он, — будьте моим секундантом.

— Хорошо.

— Повторяю вам, что между мною и маркизом дуэль эта будет насмерть.

— Отлично! Но кто же будет секундантом маркиза?

— Вы же.

— Как я?

— Он сам предложил мне это. «Одного секунданта вполне достаточно, — сказал он, — в таком случае не будет ни шума, ни скандала».

— Маркиз прав. А где назначено встретиться?

— Он выбрал площадку скалы, в ста шагах от замка. Он, ждет меня там.

— Я знаю это место.

Полковник и граф вышли из Керлора и пошли по тропинке к месту, назначенному Гонтраном. Последний уже дожидался их.

Ночь была ясная; луна ярко освещала море.

«Вот прекрасное время для смерти, — подумал полковник, дьявольски улыбаясь. — Для госпожи Сент-Люс настанет трагическое утро после бала: граф мертв, Гектор исчез… Арман будет отомщен!».

Он шел впереди, держа шпаги под мышкой; граф следовал за ним и вследствие какой-то необъяснимой странности человеческого ума и сердца за час перед тем этот кипевший гневом и жаждавший мести человек теперь был погружен в меланхолию, сожалел о прошлом, думал о любви и жизни. Он шел, склонив голову и жадно вдыхая свежий ночной воздух.

«Я должен убить маркиза, — говорил он себе, — потому что не хочу умереть».

Полковник обернулся к нему.

— О чем вы задумались, граф? — спросил он.

— Я думаю, — сказал тот, вздрогнув, — что главная тайна жизни — это смерть. Кто знает, буду ли я жив через час?

— Вы с ума сошли? Высчитывать шансы умереть, идя на дуэль, по-моему, непростительная глупость.

— Ах! — вздохнул граф. — Я не думаю, что на свете есть человек храбрее меня. Однако какое-то странное чувство волнует меня…

— Какое?

— Мне кажется, что на мне должна оправдаться пословица: «Когда двое дерутся из-за женщины, то всегда бывает убит тот, кого она любила первым».

Полковник пожал плечами.

— Знаете ли, — продолжал граф Степан, — прошла только неделя после моей последней дуэли.

Полковник вздрогнул.

— Вы дрались? — поспешно спросил он.

— Да.

— Где?

— В Париже.