Путь инквизитора. Том 1. Том 2 - Борис Вячеславович Конофальский

— А они много потеряли? — спрашивал Кленк.

— Им тоже досталось, — кивнул солдат. — Может, столько же, как и у нас, раненых.

Чтобы отогнать выжигающую его злость, Волков просил Фейлинга помочь снять с него шлем, стянул подшлемник и, пока Кленк расспрашивал солдата, рукой тер лицо, пытаясь притом успокоиться: все успехи, в том числе и взятие города, все было поставлено под сомнение атакой на лагерь. Капитан ландскнехтов еще что-то спрашивал и спрашивал, а солдат ему что-то отвечал и отвечал, а генерал уже знал: ему придется возвращаться к реке.

Видя состояние сеньора, Максимилиан снял с луки седла флягу и протянул ему.

— Возьмите, кавалер.

— Вино?

— Вода.

— Прекрасно. — Он стал умываться.

Ему нужно было успокоиться. Иначе снова потянется боль по всей длине левой руки, от ключицы и до самого безымянного пальца и снова будет отдаваться в груди резью. Отчего он так злился? Нет, не на врага, враг есть враг, и если ты его не нашел и ушел, оставив его у себя в тылу, так что ж тебе злиться — сам виноват. А злился Волков на горожан. Он был оскорблен их вероломством. Он с ними держался ласково, ни в чем не ущемил, несмотря на то что они вышли против него. Взял денег — так что ж, война. По-другому на войне не бывает. А они вон как поступили. Презрели ласку, вероломные.

«Правильно про них сказал солдат: ублюдки».

Ах, как это путало все его планы. Казалось, город сдался, то большая-большая удача. Волков думал уже выдвигаться на запад, к Бёльденгену, Юнг-Хольцкому перевалу, откуда пожалуют наемники из соседнего кантона, чтобы раздавить их там же, на месте, и не дать полковнику Майфельду собрать серьезное войско. А теперь что? Теперь из-за горожан Милликона придется возвращаться на север, к реке, деблокировать свой лагерь. Ведь если лагерь будет потерян, у него останется только одна задача: убраться на свой берег живым и вывести туда войско. Ну как тут не помянуть горожан, вот он и поминал их, скрипя зубами:

— Ублюдки, падаль придорожная, бесчестная погань, еретики… — Кавалер огляделся. — Эй, господа, есть у кого вино?

Румениге тут же дал ему свою флягу.

Генерал отпил из нее как следует, вытер губы рукой, пригладил недельную щетину и сказал:

— Максимилиан, немедля собирайте офицеров на совет.

Генерал уже успокоился. Он уже знал, что нужно делать. И делать это надо было так, как ему нравилось, то есть быстро.

⠀⠀

Ни у кого из офицеров не возникло ни малейших сомнений, что надо возвращаться к лагерю. Ни у кого не было сомнений в том, что войско делить нельзя. На вражеской территории дело это весьма опасное.

— Выступать надо немедленно, — говорил Брюнхвальд. — Если горцы возьмут лагерь, останемся без провизии и без связи с берегом.

— Лагерь отлично укреплен, — напомнил Кленк. — Без пушек или без большого превосходства в людях его не взять. Но идти туда, конечно, надо.

— Его не взять… Это в том случае, если там надежный офицер, — продолжал Карл. — Господин полковник, этот офицер, которого мы там оставляли, достаточно ли крепок духом?

Эберст был уверен:

— За капитана Неймана я готов поручиться, будет стоять до конца, но и он может быть ранен или убит. Так что станем уповать на Господа.

— Все пустое, господа, — прервал разговоры генерал. — То, что мы снимаем лагерь и идем на юг, — то и обсуждать нет нужды, как и качества офицера, держащего лагерь. Нам надо быстро решить, кого мы оставим комендантом города Висликофен и какой назначим ему гарнизон.

И вдруг все офицеры и замолчали. Никому не хотелось бы тут оставаться. Кругом беспощадные горцы, что в плен не берут никого. Если лагерь потерян, то и припасы потеряны, армии придется уходить на тот берег, и что тогда будет с гарнизоном и офицером, который тут останется? Придется ему пробиваться к реке самому, со своим отрядом. Случись такое, так дело это было бы абсолютно безнадежное. Волков все это понимал и говорил:

— Если не сложится у нас, обещаю, что за гарнизоном я вернусь и выведу его к реке.

Офицеры переглядывались и молчали. А Волков никого не подгонял, пусть все подумают как следует, вопрос-то важный. И полковник Эберст не выдержал:

— Ну, вижу я, что других достойных, кроме меня, тут нет.

Брюнхвальд и Кленк благоразумно промолчали, а вот генерал был честен и прямолинеен:

— С полковником Брюнхвальдом я уже не первый год, мне с ним привычно. Капитана Кленка с его разбойниками я тут не оставлю. Лучшей кандидатуры в коменданты, кроме вас, полковник Эберст, мне не сыскать. Отберите себе четыре сотни людей из своего полка, забирайте всех своих арбалетчиков, запирайтесь в цитадели с едой и ждите меня, я буду через пять дней. Скажите своим людям, что я вернусь через пять дней. Кто бы ни пришел из врагов и с какой армией ни пришел бы, я сюда вернусь через пять дней. И, чтобы они не волновались, я оставлю вам кулеврины: за ними-то я обязательно вернусь.

Теперь Эберст стал готовиться: принялся отбирать себе людей, собирать провиант, дрова, болты, порох, ядра для кулеврин. Брал с запасом, никак не на пять дней. И правильно, офицер должен предвидеть всякое, и худшее в том числе.

Волков же велел собираться, но сначала приготовить хороший обед, чтобы люди дотерпели до следующего утра, так как идти он собирался до темноты, до ночи, и поутру хотел выйти еще с темнотой. Он очень торопился и сделал до привала почти две трети пути.

⠀⠀

⠀⠀

Глава 13

Еще до зари, когда солдаты наспех ели, а возницы и кавалеристы занимались лошадьми, он уже был готов и звал к себе фон Реддернауфа.

— Ждать нас нет нужды, майор, идите вперед, поспеете еще до заутрени. В бой не лезьте, главное — разузнайте, что там да как, взял ли враг лагерь, нет ли, где он, сколько его, а когда мы подойдем, так и начнем дело.

Фон Реддернауф кивал: да, понял. Понял.

— Оставьте мне пятьдесят человек для разъездов, а сами вперед выступайте без обоза. Поторапливайтесь, но так, чтобы лошадей не замордовать.

— Только напою коней и сразу выйду, — отвечал кавалерист.

Так он и сделал, ушел быстро еще до рассвета.

⠀⠀

Дорога была известна, да еще шла от гор к реке, Пруфф всего один раз перезапряг лошадей, так что шли весьма бодро. И полудня не было, когда подошли к лагерю. От сердца отлегло. Капитан Нейман ни убит,