Флетчер и мятежники - Джон Дрейк

— Что ж, на этом все, — говорю я. — Это нам не починить, а значит, и погружаться мы не можем. А если лягушатники несут дозор, то и на плаву атаковать не выйдет. Лучше всего нам возвращаться на верфь Стэнли.

Упоминание имени Стэнли кольнуло меня чувством вины, и я посмотрел на серую фигуру, свернувшуюся клубком на решетке. Его кровь была на моей одежде, и на одежде Рэтклиффа тоже.

— Погоди, — говорит Рэтклифф. — Я так просто не сдамся. Все, за что я боролся последние тридцать лет, пойдет прахом, если американцы в этой войне примут сторону французов. Это может означать конец Англии и короля, которому я служу.

— Может, и так, — говорю я. — И если ты скажешь мне, как подвести этого «дикобраза» к борту «Меркюра», то я в твоем распоряжении.

— А мы могли бы обойтись без погружения? — говорит Рэтклифф.

— Возможно, — говорю я. — Нам нужно было бы занять такую позицию, выпустив «дикобраза» на лине, чтобы, когда течение переменится, его, как маятник, прибило к борту корабля. — Я посмотрел на него и пожал плечами. — Но это бесполезно, Рэтклифф, нам пришлось бы подойти к ней на сотню ярдов, а тогда нас наверняка заметили бы их шлюпки.

— Значит, проблема в шлюпках? — говорит он.

— Да, — говорю я.

Наступило долгое молчание, затем Рэтклифф заговорил.

— У «Калифемы» нет шлюпок, — говорит он.

— Что? — переспрашиваю я.

— У нее нет шлюпок. Их разбили в бою с «Меркюром». Знать такие вещи — моя работа.

— Что ты хочешь сказать, Рэтклифф?

— Разве не очевидно?

— Мы не можем этого сделать…

— Почему нет? Проблема в «Калифеме», и «Калифема» — это проблема! Убери «Калифему» — и Хау незачем будет входить в Бостон и сражаться с американцами.

— Но она же британская!

— Да, но ее команда — мятежники, а наказание за мятеж — смерть!

Мы спорили так некоторое время, и все это время я знал, что Рэтклифф добьется своего. На самом деле, не знаю, почему мы с самого начала не пошли на «Калифему». Но все же… потопить британский корабль, полный британских «смоляных курток», пусть даже и мятежных? Хм… а как насчет мятежных «смоляных курток», которые вот-вот сдадут свой корабль врагу? И вот, бравые мои ребята, можете развлекаться, философствуя о том, что бы вы сделали на моем месте, и все хором троекратным «ура» поприветствуют того из вас, кто придумает лучший план. Но вот что сделал ваш дядюшка Джейкоб.

Сначала я показал Рэтклиффу, как правильно управлять и как держать курс по компасу. Он был малый сообразительный и учился быстро. Затем я снова занял свое место у рукоятки и повел нас на север, к «Калифеме». Я работал ровно, пока Рэтклифф не позвал меня взглянуть. Это была «Калифема». Я отчетливо видел ее через иллюминатор, который мы открыли для свежего воздуха.

— Орудия выкачены, и по всей длине палубы горят фонари, — говорю я. — И смотри! На марсах люди, и на шканцах тоже кто-то ходит.

— Неудивительно, — говорит Рэтклифф. — Сначала десять фунтов пороха Стэнли, а потом эти французишки, палившие по нам.

— По крайней мере, шлюпок нет, — говорю я.

— Как я и говорил! — говорит Рэтклифф.

— Смотри, как она лежит, — говорю я. — Бушприт смотрит точно на запад, а руль — на восток. Мы должны пройти у нее под носом и бросить якорь чуть меньше чем в ста ярдах по штирборту, с миной на буксире. Таким образом, когда начнется отлив, мы останемся на месте, а мину прибьет ей под нос.

— И она взлетит на воздух! — говорит Рэтклифф.

— Ага, — говорю я и иду отвинчивать «дикобраза». Длинный болт поддался после долгих усилий, и я надеялся, что Стэнли не ошибся и не встроил часовой механизм. Затем я вернулся к рукоятке и снова повел нас вперед. Мы оба здорово перепугались, когда «дикобраз» с грохотом и скрежетом пополз за корму, но какими бы ни были секретные устройства Стэнли для предотвращения преждевременного взрыва, они сработали. Рэтклифф смотрел, как просмоленный черный горб с его зловещей щетиной рогов исчезает за кормой, а катушка с линем разматывается в точности так, как и задумал Стэнли. Наконец, «дикобраз» буксировался за нами на натянутом стоярдовом лине, а мы уверенно продвигались вперед, проходя под носом «Калифемы», и я даже не устал.

Рэтклифф для моего удобства постоянно докладывал о нашем продвижении, и некоторое время все шло хорошо. Но как только мы прошли под носом «Калифемы», Рэтклифф крикнул:

— На баке у них большая активность, Флетчер, — говорит он. — Люди на вантах фок-мачты и на бушприте. Они нас заметили, Флетчер! Кажется, они нас заметили!

— Как далеко она? — говорю я, надрываясь на корме.

— Ярдов тридцать, может, сорок, — говорит он. — Как ты и сказал. Я не могу отойти дальше, иначе мина до нее не достанет.

— Просто держи курс, — говорю я. — Нас почти не видно. Это все равно что стрелять по бочке. Над водой только медный купол.

— Флетчер! — кричит Рэтклифф. — Они наводят орудие. Одну из карронад на баке. Быстрее! Проскочим!

Но я и так уже выжимал из себя все. Я налегал как маньяк, и рукоятка со свистом завертелась в подшипниках. Затем орудие выстрелило, и яркость вспышки проникла даже в мой угол «Планджера». Я отчетливо помню, как увидел потертости на носках своих сапог и грязь у себя под ногтями.

Раздался оглушительный грохот пушки, и чудовищный удар обрушился на «Планджер», а Рэтклиффа швырнуло с его банки вниз по короткой лесенке, и он, окровавленный и без сознания, рухнул на решетку. «Планджер» страшно накренило, и вода хлынула туда, где должен был быть медный купол. Но порыв холодного воздуха и удушливый пушечный дым, хлынувший в лодку, сказали мне, что купола больше нет.

38

Медный купол с воротником сорвало взрывом. «Планджер» качало, и в зияющую дыру, находившуюся вровень с водой, при каждом крене большими глотками вливалась вода. Я решил, что лодке конец, и первой моей мыслью было спасаться. Я уже высунулся по плечи из люка, и морская вода плескалась у моих локтей, когда выстрелило еще одно орудие, и картечь забила по воде вокруг