Хлеб печали - Станислава Радецкая

понизил голос. – Неужели у вас действительно есть тот дар, о котором говорил тот тюремщик?

Лене порозовела еще больше и потупилась.

- Разумеется, - нетерпеливо ответила Матильда. – Приходите сегодня вечером после того, как город уснет, на крепостную стену у южных ворот. Там мы сможем поговорить. Только ведите себя осторожно, чтобы вас не приняли за турецкого шпиона.

Барон закряхтел во сне, и в комнату заглянула Магда. Матильда улыбнулась ей, как ни в чем не бывало, а Лене сделала вид, что чистит флейту.

- Отчего ты такая красная? – грозно спросила ее Магда.

- Из-за флейты, - с готовностью отрапортовала Матильда за свою подругу. – Если много в нее дуть, то поневоле краснеешь.

- Кто-то, кажется, считает себя здесь самой умной, - заметила Магда. – Кого-то, кажется, несколько месяцев не пороли, и кто-то забыл все правила приличия.

- Пороли? – барон очнулся на этом слове. – Кого нужно выпороть? Ф-фу, похоже, я чуть-чуть задремал. Почему вы не разбудили меня?

- О, дедушка! - воскликнула Матильда, и губы у Магды сжались в тонкую полосу. – Вы уснули совсем ненадолго. Вероятно, под конец я стала так плохо играть, что вам стало невыносимо скучно. Но я надеюсь, что вам понравилось мое исполнение первых произведений.

- Первых? – барон фон Ринген мучительно нахмурился. - Ну конечно же! С каждым разом у тебя получается все лучше! Уверен, что твой будущий муж оценит это искусство лучше меня. А теперь идите и займитесь своими делами, девочки. У нас с гостями свои дела.

Прежде чем выйти, Матильда подошла к нему, и он крепко расцеловал свою внучку в обе щеки. Она бросила короткий взгляд на Руди - «не забудьте!» - и выскользнула из комнаты, сделав реверанс. Лене, не поднимая головы, побрела за ней.

- Выпороть нужно твою внучку, Рейнеке, - устало сказала Магда. – Ты слишком ее балуешь, и она все время себе на уме. Никто ей не указ! Другое дело, что я опоздала лет на десять, чтобы сделать из нее хорошую и покорную девочку.

- Она хорошая и добрая девочка, - вступился за Матильду барон фон Ринген. – Подумай, сколько ей пришлось перенести в жизни! Как я могу ее не баловать? Да вспомни себя в молодости, кто был грозой со сковородой в нашем полку? Если б пришлось, ты этой сковородой бы и перед Императором, и перед самим Папой помахала бы.

- То были другие времена, - буркнула Магда. – Да и сейчас мы не в армии, знаешь ли.

- Вот поэтому я и балую ее, пока могу! – вспыхнул барон фон Ринген. – Она не такая, как твоя Лене, и если не дать ей, чего она хочет, то Матильда возьмет это сама.

Магда покачала головой и повернулась к Руди, который слушал их разговор с неподдельным интересом.

- Этот старый волк упрям как стадо баранов, - с плохо скрытой любовью сказала она, словно гордилась этим. – Но и у меня есть свое стадо. Вот так каждый день они и бодаются друг с другом. Но довольно об этом! Расскажите лучше о том, что стало с вами после той истории. Я думала о вас, и иногда мы с бароном вспоминали о тех днях…

Поздним вечером, когда в городе пахло дымом и поставленной на ночь опарой, Руди вышел из монастыря, слегка пьяный от вина, которого сегодня пролилось чересчур много. Он слегка заплутал среди неосвещенных улиц и переулочков и несколько раз оказывался перед деревянным чумным столбом, под которым сидели два пьяницы и сосредоточенно проверяли содержимое своих карманов, кляня ночь и жадных трактирщиков. Луна светила прямиком на их бледные лица, и они были похожи на восставших из гроба вурдалаков.

Когда он поднялся на крепостную стену, миновав пост, Матильда уже ждала его, зажав в зубах соломинку на деревенский манер. Сначала он принял ее за юношу, который коротает время за сочинением романтичных стихов, но стоило ей только обернуться на шорох, как иллюзия мгновенно рассеялся.

- Ваш дед знает, что вы так самовольничаете? – первым делом спросил Руди, сев рядом с ней. – Подстелить вам плащ?

Матильда фыркнула.

- Не будьте таким занудой, пожалуйста, - ангельским голоском попросила она. – Разумеется, он ничего не знает, иначе бы выпорол меня так, что я не смогла бы сидеть. Так уже было, перед нашим отъездом, когда вы захворали.

Руди промолчал, и Матильда украдкой взглянула на него.

- Дед тогда вернулся с охоты, мрачный и недовольный, - сказала она. – Я выбежала к нему и в шутку упрекнула, почему же он не взял меня с собой. Но вместо того, чтобы пошутить в ответ, он разъярился, схватил розги и сек меня с полчаса… По-моему, у меня даже сел голос от плача, и, в конце концов, он заплакал вместе со мной, обнял меня и начал просить прощения.

- Догадываюсь, в какой день это случилось.

- Когда не стало Анны, - просто ответила она и уставилась на луну. – Знаете, когда мы были в осаде, я часто думала, что она бы сделала на моем месте. Мы с Лене помогали перевязывать раны и заботились о голодных… То есть, разумеется, в основном, помогала она. Я-то все вертелась рядом с графом фон Штарембергом – командующим нашего гарнизона, - пояснила Матильда, и Руди кивнул «я знаю»: - и исполняла его поручения. Он, кажется, так и не догадался, откуда взялся его помощник, и уж точно не подозревал, кто я такая. По ночам мы поднимались сюда, чтобы посмотреть на огни турецкого лагеря. Их было