Братья - Градинаров Юрий Иванович

Она с опаской сказала:

– Боюсь, чтобы его любовь не выросла в ненависть к тебе. Не привела к раздору меж вами.

Киприян Михайлович вытянул губы вперед и задумался.

– Его характер, наверно, вмещает и ненависть ко мне, и что-то еще варнацкое. Неужель он с каиновой печатью? Надо бы присмотреться. Хоть и грешно так думать, но ведь Каин брата своего Авеля убил. А может, мы, Катюша, делаем темень в светлую пору.

*

Петр лежал в постели на гужевой станции и настраивался на завтрашнюю дорогу Если непогода не помешает, то через двое суток будет на заводе. Нашатался он за четыре месяца по городам и весям! Стольких переморгал он: и худых, и честных. Купца каждый норовит надуть, где – на копеечку, а где – на товар. Правда, племяша Дмитрия поднатаскал в закупочных делах. Еще годка два-три помотается с ним – и готовый приказчик. Умеет и счет вести, и за товаром следить. В Томске много металлу заказали: и свинец, и топоры, и котлы с медью для тунгусов. Все идет у Петра как у заправского купца. Только никак не решается с Катюшей.

Встал, закурил, посмотрел в окошко: метели нет. Значит, завтра будет как задумано. Окурок загасил в пепельнице. Кашлянул и нырнул под одеяло. Все передумано. Теперь спать.

Утром Авдотья осторожно, боясь напугать спящего, постучала:

– Откройте! Пора умываться и завтракать.

Петр Михайлович сонно глянул в окно. У станции стояла кибитка, запряженная тройкой. Возле экипажа крутился тот же извозчик, с которым Сотников доехал сюда. Он подогнал упряжь, смазал колеса дегтем и все косился на окно второго этажа. Петр Михайлович заторопился. Вошла Авдотья.

– Экипаж подан, но раньше восьми не уйдет.

Петр заглянул в висящее на стене в деревянной инкрустированной раме зеркало. Лицо посветлело, усталость из глаз убежала, будто и не было вчера пятидесятиверстной дороги. Он быстро умылся и, пока Дотя подавала, снес вниз чемодан и отдал извозчику.

– Через полчаса выезжаем! Пью чай – и в дорогу!

– Экипаж готов! – озвался извозчик.

Авдотья внесла на подносе пухлую жареную курицу с картошкой. Кругляк белого хлеба, чашку чая, кусок рафинаду и щипцы для сахара. Запах курятины нагонял аппетит.

– Ух ты, как заказал! – подивился Петр Михайлович. – Где ж вы это взяли?

– Домой ходила. У мамы выпросила курицу. Для вас. А готовила здесь. Ночью.

– Да я уж и не знаю, как благодарить. Такой доброты давно не встречал. Спасибо, Дотя! Сколько я должен?

– Два с полтиной ассигнациями, а за номер я выпишу квитанцию.

Петр разрезал курицу пополам: часть завернул в бумагу, а вторую стал с аппетитом уплетать. То ли с голоду, то ли по курятине соскучился. Белое мясо оказалось вкусным, в меру посоленным, в меру поджаренным. Хлеб теплый, словно только вынули из формы. Даже на морозе не остыл. Авдотья сидела в коридоре и ждала, когда постоялец поест. Петр Михайлович вытер полотенцем губы, руки и вышел к девушке. Рассчитался ассигнациями. Потом, как бы между прочим, достал маленький кулончик из бисера на тонкой кожаной нитке и надел ей на шею.

– От меня. На память. Тунгусское украшение, – пояснил Петр Михайлович.

Авдотья покраснела, поднесла кулончик к глазам, не могла скрыть восхищения подарком. А Петр, по-мужицки нагло, окинул взглядом стан, пристально посмотрел в карие глаза. Она опустила кулончик.

– Красивая вы и добрая. И глаза у вас честные.

Она никак не среагировала и спокойно спросила:

– Петр Михайлович! Вы этим трактом возвращаетесь?

– Да! Просто другого близко нет.

– Соберетесь назад – дайте депешу! Встречу, накормлю. А согреть? Шуба согреет. Вы морозостойкий.

– Обязательно сообщу. А фамилия-то как?

– Иволгина. И-вол-ги-на.

Он спустился во двор и вышел к экипажу. Посмотрел на светящееся окошко. Через изморозь окна пробивался силуэт. Петр Михайлович понял: она прощается с ним.

*

Четырежды сменив лошадей, Сотников через двое суток добрался до Колывани. На лихаче подъехал к гостинице, взял дорогой номер, сходил в баню, пообедал в трактире и пошел прогуляться. Шел по деревянным тротуарам, на которых дворники легкими пешнями скалывали лед. На площади стояла примерно двадцатиаршинная украшенная елка, а рядом устроены снежная горка и каток. Здесь же продавали горячий чай, блины, пирожки с начинкой, конфеты, мягкие баранки. На горке суетилась ребятня, занимая очередь к ледяным желобкам, чтобы скатиться вниз на санках, досках, охотничьих лыжах или просто на ногах. Вдали виднелись крепостные стены. Спросил у прохожего: что за крепость?

– Колывано-Воскресенский завод. Видите, дымит!

– Он мне и нужен, – обрадовался Петр. – Завтра доберусь до него.

Потом он направился на базар, шумевший в самом центре поселка на берегу полусонной реки Белой.

Через реку лежала плотина, собранная из бревенчатых и заполненных землей срубов. Справа – водохранилище, затянутое корочкой льда, а у самой плотины – большие разводья.

«Видно, зимой вода не замерзает, благодаря сбросу плотиной!» – сделал вывод Петр Михайлович.

Он стоял у длинного, чуть ли не стодвадцатиаршинного, тела плотины, смотрел в мутные разводья и думал: «А Енисей-то наш чистенький и прозрачный. Как стекло! Здесь завод реку запоганил. Жаль. А воды, кажется, не так уж и много. Беречь ее надо, а не мутить».

Вечером, на постоялом дворе, он достал бумаги и стал записывать: что необходимо сделать, где побывать, с кем встретиться, что выяснить.

Ночью спал плохо. Волновался: как примут на заводе. Не отнесутся ли к нему как к чудаку, как к человеку, не искушенному в металлургии, но приехавшему научиться медь плавить. Кытманов дал вопросник, но много любопытностей возникло у него самого. И еще выплывут неясности при встречах со знатоками медеплавильного дела. Но купеческая сметка и в металлургии должна сработать. Утром, надев белую с галстуком рубаху, брюки навыпуск и хромовые в гармошку сапоги, розовый шарф, соболью шапку и волчью шубу Петр на дрожках подъехал к крепостной браме. Как договорились ранее, извозчик подал руку когда он сходил с саней, низко поклонился и указал на полосатую сторожку Навстречу Петру Михайловичу выскочил старший охраны и взял «под козырек».

– Здорово, есаул! – отдал честь купец и протянул руку. – Урядник Сотников. Мне нужен управляющий.

Есаул, придерживая рукой за эфес шашку, крикнул в сторону сторожки:

– Иртеньев – на выход!

Появился молодой казак, в хорошо подогнанной, словно для строевого смотра, форме.

– Слушаю, господин есаул!

– Отведи господина урядника Сотникова к управляющему. И мигом назад!

– Слушаюсь, господин есаул! – и, повернувшись вполоборота, вытянул прямую руку вперед. – Прошу, господин урядник!

Петр Михайлович козырнул есаулу и важно зашагал в сопровождении казака к управляющему заводом.

Контора располагалась на втором этаже деревянного здания. Помощник управляющего записал фамилию, сословие Петра Михайловича и просил подождать до конца совещания. Через дверь доносилась ругань. Кого-то бранили, кто-то оправдывался. Потом шум стих и слышались короткие разноголосые доклады. По голосам Петр Михайлович определил, что докладывали по очереди пять человек. Через некоторое время в кабинете дружно задвигались стулья.

– Завершили, – сказал помощник управляющего.

Из кабинета выходили люди. Помощник остановил главного инженера завода.

– Иван Иванович, здесь купец к управляющему. Вы понадобитесь для консультации по техническим вопросам. Знакомьтесь!

– Иван Иванович Келлер! – протянул Сотникову руку главный инженер.

– Петр Михайлович Сотников.

Иван Иванович выслушал гостя.

– Медь – это хорошо! России она нужна. Но считаю абсурдным создавать кустарное предприятие по производству меди. Тем более на краю света, в голой тундре. Где брать древесный и каменный уголь? А у вас тайга начинается за двести верст! А транспортные связи? Енисей – это хорошо! А к горам чем добираться? По бездорожью? На оленях?