Томас Костейн - Королевский казначей

Однако в первую очередь обращала на себя внимание его сабля — удивительно длинная, с пышно украшенным эфесом, как принято на Востоке. Это было опасное оружие.

— Госпожа Элис, — промолвил рыцарь, подъезжая к молодой знатной особе, — мне кажется, что вы не подумали, когда отдавали подобное приказание. Позвольте мне заметить, что ваш отец, если бы он был здесь, посчитал бы виноватым себя и попытался бы каким-то образом исправить положение.

— Я пыталась именно так и сделать, сир д’Арлей! — воскликнула девушка. — Вы видели, что она сделала с пожалованными ей деньгами. Она посмела спорить со мной, а этого я не потерплю!

— Мне весьма неудобно, — колеблясь, заявил д'Арлей. — Я путешествовал с вами два дня и уже начал считать себя вашим гостем. Но я должен признаться, что я не позволю вам или вашим слугам обижать эту несчастную девушку!

Молодая особа обрушилась на него:

— Сир д'Арлей, вы к нам присоединились в поисках защиты! Мне вы кажетесь неблагодарным, если вмешиваетесь в те вещи, которые вас абсолютно не касаются! Моя мать больна, но я уверена, что она так же, как и я, считает, что вам лучше покинуть нашу процессию. — Глаза ее сверкали от злости. — Нам будет приятно продолжить путь без вас. Воздух станет чище! И не будет пахнуть торгашами!

— Вы, вне сомнения, имеете в виду мои связи с Жаком Кером? Но разве вам не известно, каким образом вашему отцу удалось достать новые земли в Бене? — Рыцарь перестал хмуриться и улыбнулся. От улыбки изменилось серьезное выражение его лица. — Леди Элис, я вас достаточно знаю, чтобы не принимать во внимание все те вещи, которые вы наговорили в порыве злобы. Но я постараюсь проследить, чтобы вы не наказали бедную девушку.

Вмешательство сира д’Арлея остановило слуг богатой девицы, и они, переминаясь с ноги на ногу, ожидали дальнейших приказаний. К всеобщему облегчению, она решила продолжить путь. Девушка отдала приказание следовать дальше на север.

Сир д'Арлей наблюдал, как мимо проследовала длинная процессия, он взглянул на слугу, который был рядом с ним.

— Хелион, мы теперь отделились от прежних спутников. Что ты думаешь о нашей новой компании?

Слуга презрительно фыркнул:

— Ничего себе компания! Д'Арлей улыбнулся:

— Хелион, мне иногда кажется, что ты больше заботишься о моем ранге, чем я сам, и постоянно смотришь на людей сверху вниз.

— Я — слуга Робина де Бюрея, сира д'Арлея, и мне кажется, что этими титулами стоит гордиться. Господин, когда вы родились, я был в Монтань-Нуар и нахожусь у вас на службе с тех пор, как вы унаследовали поместье Арлей. Ваши слуги не должны обращать внимания на всякую рвань.

— Что ты думаешь об этом высоком солдате, у которого на шее яркий клетчатый платок?

— Это — пожиратель баранины.

— Шотландец? Наверное, ты прав. А что ты думаешь о священнике?

— Он проповедует где придется, и у него с собой нож.

— А как насчет девушки? Хелион заколебался.

— Господин, я никак не могу решить, кто же она такая…

— Хелион, тут я полностью тебя поддерживаю. Я также не могу прийти к какому-то определенному выводу.

Прежан Кеннеди и девушка стояли у разломанной повозки. Кеннеди, колеблясь, посмотрел на застывшее под одеялом тело на дне повозки.

— Вы сказали им правду? — спросил он.

— Да, господин. Мой отец умер прошлой ночью. Все случилось так неожиданно. Его мучили страшные боли, а я ничем не могла ему помочь. Я пыталась найти кого-нибудь, но на многие мили вокруг нас не было никого. И мне… пришлось сидеть с ним рядом и смотреть, как он умирает.

— Девочка моя, я вижу, тебе пришлось нелегко. Но, наверное, у тебя много денег, если ты так легко рассталась с золотом?

— У меня есть деньги, только чтобы заплатить за одну ночь в харчевне.

Кеннеди смотрел на осунувшееся личико почти с ужасом.

— Ты что, сошла с ума? У тебя в голове поселились пчелы, если ты позволила сделать подобную вещь! То, что ты сделала, является гордыней и большим грехом!

— Я могу продать мулов. Теперь, когда повозка сломана, они мне больше не пригодятся. — Девушка совсем погрустнела. — Мне будет трудно с ними расстаться. Они были нашими верными друзьями!

Она подошла к мулу, которому нанес рану слуга гордой аристократки, и обняла его за шею.

— Бедняга! Мой верный старый Оливер! Как ужасно быть мулом и постоянно перевозить тяжести! Сейчас ты стал старым, и тебе нанесли болезненную рану, а мне придется тебя продать!

Казалось, что девушка сейчас разрыдается.

— Мне так стыдно, старина Оливер!

Кеннеди внимательно осмотрел мулов. Он заглянул им в пасть и проверил ноги.

— Через год их можно отправлять на живодерню, — заметил он. — Но тебе повезло, малышка. Люди купят все, что имеет четыре ноги, и тебе дадут хорошую цену за этих жалких мулов.

— Хватит ли мне денег, чтобы устроить отцу приличные похороны и чтобы священник произнес над могилой слова молитвы? — волнуясь, спросила девушка. — Я его очень любила, но, клянусь Богом, ему понадобятся молитвы, и как можно больше. Он сильно пил, и даже когда был трезвым, совсем не был набожным.

— Да, денег хватит… если только нам удастся его похоронить. И даже могут остаться несколько монеток для тебя. Я очень хорошо умею торговаться, и ты должна доверить продажу мулов мне.

— Я буду вам очень благодарна. Вы снимете с моей души камень. Я совсем не умею торговаться.

Тем временем д’Арлей спешился, подошел к девушке и ее спутнику. Он внимательно рассмотрел шотландца, потом перенес свое внимание на девушку. Д’Арлей резко остановился, удивленный. «Я уже видел ее раньше», — подумал он. Нет, не может быть. Он понял, что ошибается. Девушка очень напоминала ему кого-то, кого он хорошо знал. Д’Арлей был в шоке от этого открытия. Но он никак не мог вспомнить, кого именно ему напоминала эта девушка.

— Мадемуазель, могу я узнать ваше имя?

— Валери Марэ. — Девушка держалась очень скромно и не поднимала глаз. Она вела себя совсем не так, как некоторое время назад, когда спорила с надменной аристократкой. — Милорд, вы очень добры, что заступились за меня.

Д’Арлей подумал: «У нее низкий, красивый голос. Где она могла научиться так правильно выражаться?» Вслух он спросил:

— Откуда вы, мадемуазель?

— Милорд, у нас не было дома. Моего покойного отца звали Дамианом Марэ, он играл в мистериях из жизни Иисуса Христа. Мы постоянно путешествовали.

Кеннеди приподнял покрывало и взглянул на мертвого актера. Потом он снова прикрыл его и обратился к девушке:

— Девочка моя, у него очень благородная внешность. Я мог бы подумать, что он был проповедником священного слова или философом, а не актером, занимавшимся еретической ерундой.