Мишель Зевако - Трибуле

Ознакомительный фрагмент

Глубочайшая тишина воцарилась в зале. Окруженный солдатами Доле удивленно посмотрел на девушку… Что же касается короля, то он то бледнел, то краснел попеременно.

– Дитя мое, – пробормотал он наконец, – даю вам слово дворянина, даю королевское слово, что вас будут уважать, что ни одного обидного слова или жеста… Жилет, необходимо, чтобы вы переехали в Лувр!

И вдруг в его голове зародилась порочная задумка:

– Либо вы переезжаете в Лувр, либо мэтр Доле отправляется в Бастилию… Выбирайте!

– Сир! Сир! – закричал Доле. – Вы злоупотребляете невинностью этого ребенка. Это гнусно!

– Молчите! Или, клянусь Небом, придет ваш последний час, мэтр Доле!.. Мое терпение на исходе!

– Сир, одно только слово! – вскрикнула Жилет, проскользнув между солдатами. – Я последую за вами, если только вы помилуете этого отважного человека, который в эту роковую минуту захотел стать отцом для девушки, у которой нет отца!

При этих словах Франциск I, ни на мгновение не выпускавший Жилет из виду, вздрогнул и побледнел.

– …Для девушки, у которой нет отца! – повторил он.

По знаку короля солдаты отошли от Этьена Доле. Монарх сделал несколько шагов и взял Жилет за руку. Девушка вздрогнула, скорее даже испуганно дернулась.

– Дитя мое, – сказал король, выделяя интонацией это словосочетание, и при этом королевский голос странным образом дрожал, – дитя мое, значит, я вам внушаю страх?.. Оставьте сомнения, прошу вас… В моем королевском слове еще никто до сих пор не сомневался!

– Сир, я последую за вами! – твердо сказала девушка.

Печатник хотел было вмешаться в последний раз, но король уже подхватил девушку под руку и вышел за порог дома.

– Это подлость! – сжав кулаки, бросил ему вслед Доле.

VIII. Два отца

Следующим утром дверь просторного, роскошного кабинета, в котором Франциск I обычно принимал придворных, не открывалась. Король над чем-то размышлял.

Между тем по Лувру ходили странные слухи…

Рассказывали, что ночью в Лувр привели ослепительно красивую юную девушку, что разбудили фрейлин и выделили в распоряжение незнакомки апартаменты…

Кое-кто со смехом встречал эту новость, задавая встречный вопрос: «Что об этом думает мадам герцогиня д’Этамп, официальная фаворитка французского короля?» Другие только покачивали важно головами… Поговаривали, что король очень изменился… Случилось нечто необычное: король совсем не ложился спать. Месье де Басиньяк, королевский камердинер, провел ночь в передней, тщетно ожидая приказаний его величества.

На рассвете король вернулся в свой кабинет и запретил себя беспокоить. Монарх приблизился к камину, в котором ярко пылал огонь, протянул руку к огню, как делают сильно озябшие люди. Временами он просто дрожал.

Король выглядел мрачным, задумчивым и глухо цедил сквозь зубы:

– Это моя дочь!.. Моя дочь!..

На его бледном лице появилось какое-то странное изумленное выражение, представлявшее смесь гнева и ужаса…

Внезапно король позвонил… В кабинет поспешно вошел Басиньяк.

– Позовите-ка моего шута, – спокойно сказал Франциск. – Пусть его доставят через час. А еще позовите хранителя королевской печати…

Пять минут спустя хранитель печати стоял перед королем.

– Месье, – сказал король, – подготовьте и принесите мне на подпись грамоты, жалующие дворянство, на имя…

Он остановился, задумался, прошелся по кабинету своей подпрыгивающей походкой… Молчание продолжалось долгих десять минут, после чего король решительно заговорил:

– Для мадемуазель Жилет Шантели… Я даю ей титул герцогини… в ожидании… Поставьте в грамоте, что я передаю ей земли моего домена в Фонтенбло… Идите, месье!

Хранитель печати вышел, не говоря ни слова, и сразу же новость об этом странном приказании распространилась по Лувру, словно облако пыли.

Король облегченно вздохнул.

Потом он вернулся к огню и погрузился в напряженные размышления, потеряв счет времени… Резкий голос вывел его из задумчивости:

– Сир, вы посылали за мной… Я пришел.

– Кто это пришел?.. Кто смеет говорить без моего позволения?

Он обернулся и застыл в изумлении: перед ним стоял Трибуле.

– Это ты, шут!

– Нет, сир! Перед вами стоит человек, который больше не служит шутом у короля… Перед вами – Флёриаль[9], почтенный подданный, пришедший сюда, чтобы требовать правосудия…

Король с глубоким изумлением окинул взглядом Трибуле.

А тот был неузнаваем. В комнате, которая была у него в Лувре, он скинул свой шутовской наряд, оделся как зажиточный буржуа, носящий траур: верхнее платье из черного драпа, бархатный камзол, черная шапочка, которую он держал в руках, подчеркивали устрашающую бледность его лица… Болезненное спокойствие заменило маску едкой иронии, к которой так привык король. Резкий голос шута стал ниже. Трибуле держался прямо и твердо. Едва ли кто-нибудь догадался бы теперь о его кривом плече.

– Шут, – сказал король, презрительно усмехнувшись по своему обыкновению, – шут, я прощаю тебе вчерашнюю выходку, однако при одном условии: ты прекратишь разыгрывать это фарс… Ступай, шут, одевайся в свой привычный наряд и сразу же возвращайся сюда… Ты должен развлечь меня… Мне что-то скучно в это утро…

Трибуле, не сдавая позиций, опустил глаза и спросил:

– Сир, что вы сделали с моей дочерью Жилет?

В мгновение ока король вскочил.

Он грубо сжал предплечья Трибуле.

– Жалкий безумец! – пролепетал он почти неразборчиво. – Ты сказал… Повтори… Ты осмелился сказать!

– Сир, – пришедший в отчаяние отец уже не представлял границ своей смелости. – Я спросил, сир, что вы сделали с моей дочерью Жилет?

Король в бешенстве встряхнул шута.

– Жалкий шут, голова твоя станет добычей палача, – сказал король, – если кто-то еще когда-нибудь услышит то, что сейчас мне сказал!

– Сир! Я хочу видеть своего ребенка!

Трибуле настаивал… Тогда король добавил тише, но внушительнее:

– Ты лжешь! Лжешь! Жилет не может быть дочерью шута!

– Почему же, сир? Почему? – спросил Трибуле.

– Да потому что она королевская дочь! Слышишь ты это, ничтожество?.. Потому что она… моя дочь!

Трибуле покачнулся, у него закружилась голова. Несказанная радость и безумная смертельная боль – эти два чувства в одну секунду перемешались в его неуравновешенной душе.

Радость!.. К Жилет будут относиться с почтением. Жилет осталась невинной, потому что король, ее похититель, оказался ее отцом!

Боль!.. Жилет больше не его дочь… Ее отец – Франциск I.

И радость, которая было охватила его в первую минуту, почти сразу же угасла.

Он упал на колени, ударившись о паркет.